Эмили. Наследие королевской крови

Глава 2. Антей

Что мир — штука паршивая, я усвоил еще в детстве, когда вместо деревянных мечей мне вручали воровские отмычки, а вместо друзей — список целей для шпионажа. Но последние пару месяцев превзошли все ожидания, сказочно вознеся меня из заурядного преступника в ранг врага короны. Почетное, блин, звание. Сомнительная привилегия — умирать с помпой.

Все тело ныло и горело сплошным синяком. Каждый сустав, каждая мышца кричали о побоях, голоде и жажде. Со смертниками не церемонятся — зачем тратить ресурсы на тех, кто все равно скоро станет удобрением? Оставалось лишь стиснуть зубы и ждать, когда этот адский марафон боли наконец достигнет финиша.

— На выход! — Решетка с скрежетом отъехала, и в промозглую темницу вошел один из тех холеных щеголей, «избранных» этих голубокровных ублюдков. От его лощеного вида и уверенной осанки тошнило сильнее, чем от смрада камеры. — Тебе персональное приглашение надо? — он рывком дернул за цепи моих кандалов.

Белый, ослепляющий шквал боли пронзил все тело, заставив мир на миг поплыть перед глазами. Я выдохнул хриплое, звериное «Арщ…», впиваясь в него взглядом, полным всей немой ненависти, что копилась годами. Весь его вид кричал: «Я ни разу в жизни не знал, что такое настоящий голод или страх». И этот сытый довольный черт теперь издевается над тем, у кого кости едва держатся в суставах после «допросов» его дружков.

— Ты бы хоть на ногах цепь сделал длиннее! — вырвалось у меня, пробиваясь сквозь стиснутые зубы. Бессильная ярость, горькая и едкая, как дым, подкатила к горлу. Не могли просто прикончить — обязательно нужно устроить цирк! Публичное шоу с нашим унижением! Ублюдки!

— Я тебе сейчас язык сделаю покороче, а не цепь подлиннее! Заткнулся и пошел!

Щелчок пальцев — и в тело впились тысячи раскаленных игл. Я захлебнулся, мое тело выгнулось в немом крике, не в силах издать ни звука. Ад длился вечность, а на деле — секунды. Когда боль отступила, оставив после себя липкий, противный холод и дрожь в коленях, я понял: здесь меня добивать не станут. Приберегут для толпы.

— Живее! — Рядом кто-то застонал, получив свою порцию магического «уговора». Я, спотыкаясь и семеня в цепях, поплелся куда велено. Твари. Все они тут — твари.

Впрочем, выйдя в коридор, я ощутил, как оковы на ногах послушно ослабели, магически удлинившись. Бежать все равно не получится, но шагать стало хоть чуть удобнее. Мелкая уступка, от которой еще противнее. Словно псу бросают кость, чтобы тот послушнее шел на убой.

Меня встроили в шеренгу, поставив сзади какого-то бывшего «шишку» с вечно недовольной, высокомерной рожей. Правильно. Я тут чуть ли не единственный, кто пахал в грязи, пока эти «стратеги» в чистоте свои планы строили. Сплюнул на отполированный пол, чувствуя жгучую обиду. Моя жизнь — разменная монета в их больших играх, а их смерть — трагедия. Несправедливость этого мира душила сильнее пут.

Нас сковали в одну длинную, скорбную гирлянду из обреченных. Около сотни душ. Некоторые рыпались — и тут же получали новый заряд агонии. Я стиснул зубы. Нет уж. Не дам им лишнего зрелища. Умру молча, с закрытым ртом. Пусть их кровавый праздник останется без моих криков в качестве приправы.

Когда нас вывели на улицу, я невольно зажмурился. Солнце. Оно било по глазам после вечной темноты подвала, но было таким... живым. Я вдохнул полной грудью, и в ноздри ударил пьянящий запах цветущих деревьев и свежего ветра. Предательская влага выступила на глазах. Вот черт. В самый неподходящий момент захотелось жить.

— Живо разделились на тройки! Стоять на местах, молчать! — Приказ, отдающийся болью в висках. Я вздрогнул, стиснув челюсти. Да задолбали уже! Хотел крикнуть на впереди стоящего тюфяка, но из горла не вырвалось ни звука. Еще и голос отняли, сволочи! Пришлось пнуть идиота ногой, молча указывая на его место. Мой взгляд упал на надзирателя — того самого, белобрысого королевского пса. Внутри все перевернулось от ненависти. Чтоб ты сдох.

— Выведете их по приказу королевы. Пристегиваете всех к позорным столбам. Тела оставите там на сутки, пусть полюбуются все желающие. Потом просто развеем и все.

«Развеем». Холодная, безразличная констатация. Ни могилы, ни памяти. Прах по ветру. Эхо от его слов застряло в ушах, ледяной скульптурой страха нарастая внутри. Я заставил себя дышать глубже, отчаянно пытаясь не выдать дрожи, что начала подкашивать ноги. Только бы быстро. Умоляю, только бы быстро.

Я уставился в небо, в эти безмятежные, пушистые облака. Оно было таким бесконечным и чистым. Нелепый контраст с грязью, болью и страхом, что наполняли меня. Мне нет еще и тридцати. По меркам демонов — младенец. А я уже видел столько гадости, что хватило бы на несколько жизней. И теперь, глядя в эту лазурь, я отчаянно, по-детски хотел жить.

Внезапно чей-то крик прорвался сквозь гул толпы.

— Нет! Стойте! Мама!

Я проигнорировал. Не отвлекаться. Небо. Облака. Считать до тысячи... Но любопытство, этот проклятый инстинкт, заставило меня скривиться. Местная принцесса, та самая, с парой теней-близнецов, металась в стороне, ее взгляд был прикован... ко мне? Галлюцинации. Предсмертные видения.

— Он мой супруг, мама! Не убивай!

И тогда на меня обрушилось целое цунами из шелка, слез и боли. Она врезалась в меня, сбивая с ног, и ее объятия впились в мои израненные плечи и запястья, будто раскаленные клещи. Я едва не закричал, но магия немоты задушила звук в горле. Дура безумная! Руки-то у меня прикованы! Сейчас кости не выдержат!

К счастью, ее вовремя оттащили. Я, тяжело дыша, поймал взгляд одного из близнецов. Холодный, оценивающий, полный скрытой угрозы. Ну конечно. Игрушка принцессы имеет бракованный вид. Где же смерть? Почему все затягивается?

— Мама? — ее голос дрожал где-то рядом, а я в это время пытался оценить ущерб: если кровотечение усилится, может, все закончится само собой, без их помоста?

— За мной! — Над ухом прозвучал ненавистный голос белобрысого надзирателя, и мои цепи отцепили от столба с такой легкостью, словно они были из перьев. Я рухнул на него, не в силах устоять на ослабевших ногах, но его напарник грубо выпрямил меня, вонзив пальцы в плечи.