Эмили. Наследие королевской крови

Глава 9. Мир

— Ну что, будем знакомиться, — криво улыбнулся брат, пока я настороженно сверлил взглядом нашу новую «головную боль». — Я — Лир.

Вздохнул, понимая, что не отбрешешься. От этого парня исходило странное напряжение, будто он был сбитой с толку дикой кошкой, которая в любой момент могла либо сбежать, либо пустить в ход когти. И Эмили оставила его с нами. Спасибо, дорогая.

— Мир, — представился я коротко, поймав его изучающий взгляд, скользнувший по единственной в комнате кровати. — И даже не смотри на эту кровать, — отрезал я, перехватывая его невысказанную мысль. — Если тебе не предоставят свою, то спать будешь на полу, так и знай.

Он раздражал меня с первой секунды. Не своей прошлой жизнью врага и не тем, что он был «супругом». А тем, как он стоял — сгорбившись, но с вызовом в глазах, словно мы были ему что-то должны. Как будто это мы ворвались в его жизнь, а не наоборот.

— Антей, — будущий супруг нашей Эмили все же ответил спустя время, вежливостью на вежливость, хотя то, что мы все трое раздражены до предела, было видно невооруженным взглядом.

Его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. Он ненавидел эту ситуацию не меньше нашего, но, в отличие от нас, у него не было выбора. И эта мысль заставляла его сжимать кулаки так, что костяшки пальцев белели.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Комната, и без того тесная для двоих, с его появлением словно сжалась до размеров клетки. Я видел, как его взгляд скользнул по нашим немногим вещам — аккуратно сложенным мундирам, книгам на полке, простому деревянному сундуку. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на голод — не физический, а голод по нормальной жизни, по чему-то своему. Но он тут же погасил это чувство, и в его карих глазах вновь осталась лишь настороженность и глубокая, укоренившаяся обида.

— Думаю, нам стоит сходить к кураторам и узнать, — нарушил тишину Лир, всегда более рассудительный в подобных ситуациях. С ним было проще — он мог смотреть на вещи отстраненно, тогда как я чувствовал каждую угрозу для Эмили как личное оскорбление.

Я кивнул, мотнув головой в сторону Антея.

— Идешь впереди, чтобы мы оба видели тебя, — сказал я, не оставляя пространства для дискуссий.

Тот зло сверкнул взглядом, губы его искривились в беззвучном ругательстве. Но, стиснув зубы, он резко толкнул дверь и вышел в коридор. Плечи его были напряжены, спина — прямой, будто он шел на эшафот, а не по школьному коридору.

— Живете словно псы в этой жалкой будке, — бросил он через плечо, окидывая нашу скромную обитель презрительным взглядом.

Но в его оскорблении не было настоящей злобы. Скорее, горькая насмешка над самим собой. Ведь теперь и он был здесь заперт.

— Поздравляю, теперь и ты тут живешь, — парировал Лир, легонько подталкивая его в плечо, чтобы тот не замедлял шаг.

Я лишь хмыкнул. Легко говорить о принятии супруга в семью, когда этот «супруг» ведет себя как последний скот. Хотя, будь он адекватным... Но нет, о таком можно было только мечтать.

Мы вышли из нашего крыла и пересекли внутренний парк Академии. Воздух, всегда напоенный ароматом ночных цветов и влажного камня, сегодня казался особенно густым. Антей, шедший впереди, вдруг замер на мгновение, его плечи потеряли свою привычную напряженность.

Он яростно крутил головой, его глаза, привыкшие к грязи и сырости подвалов, с жадностью впитывали окружающую его красоту. Он сделал глубокий, почти судорожный вдох, словно пытался вобрать в себя саму свободу, витавшую в этом месте. На его лице на мгновение появилось что-то похожее на детское изумление, прежде чем он снова нахмурился и пошел дальше, но теперь его шаги были чуть менее резкими.

А красота и впрямь была готической и суровой. Наша школа-замок вздымалась к небу остроконечными шпилями, будто гигантские каменные когти, впившиеся в бархат ночного неба. Стены из темного, почти черного камня были покрыты причудливой вязью древних растений, которые под лунным светом отливали серебром. Огромные арочные окна с витражами, изображавшими сцены из истории демонов, бросали на траву разноцветные блики, словно рассыпанные самоцветы.

Между зубчатых башен летали светлячки, оставляя за собой искрящиеся шлейфы. Воздух звенел от едва уловимого гула магии — здесь каждый камень был пропитан ею. И над всем этим царила тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра в ветвях древних кипарисов, стоящих на страже у входа.

Антей задрал голову, глядя на главную башню с часами, циферблат которых был выложен лунными камнями. Он снова глубоко вдохнул, и на этот раз его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но не посмел. В его позе было что-то голодное, почти жадное. И в этот миг я впервые увидел в нем не врага, а... пленника. Пленника, который впервые за долгое время увидел небо и понял, чего он был лишен. Но затем его взгляд упал на массивные, запертые ворота, охраняемые двумя каменными горгульями, и его лицо снова стало каменным, а в глазах вспыхнул знакомый огонек сопротивления.

Кураторы нашлись не сразу, нам пришлось обойти пол-замка, пока мы не застали их в одном из учебных кабинетов в Западном крыле. Девушки-близнецы, близняшки дворцового целителя, были полной противоположностью — одна всегда в движении, другая — воплощение спокойствия. Но когда они нас увидели, по их лицам пробежало одинаковое понимание. Они уже знали, зачем мы пришли.

— Да, вам будет выделена еще кровать, — сказала Айрис, та, что была подвижнее, пока ее сестра Илва что-то быстро писала за массивным дубовым столом, заваленным свитками. — Распоряжение об обучении поступило сверху, мы не могли не принять. Также для вас троих составлено новое расписание, — она указала на доску, где обычный, почти освоенный нами график был испещрен новыми, чужими предметами. — Добавлены дополнительные дисциплины, и некоторые вам придется пройти заново, чтобы будущий супруг влился в наш образ жизни.

Я скривился, сжав кулаки. Пересдавать «Основы межличностной магии» и «Этикет крови»? Серьезно? Но спорить было бессмысленно. Когда в дело вмешивалась корона, любые возражения растворялись в воздухе.