Эмили. Наследие королевской крови

Глава 10. Антей

Дни в этой проклятой Школе слились в одно сплошное, изматывающее полусознательное существование. Меня будили на рассвете, когда за окном еще висели синие сумерки, и гнали, словно скотину, на первый урок.

Физическая подготовка была моим единственным островком спасения. Там я мог вложить всю свою злость в удар по потрескавшейся кожаной груше, в напряжение мышц на холодном металле турника. Пот лился с меня ручьями, легкие горели, но зато в голове наступала блаженная, оглушающая тишина.

Инструктор, угрюмый детина с лицом, как у обтесанного гранита, лишь хмыкал, глядя на мои старания. Казалось, я ему даже нравился. Немного.

А потом начинался ад. Настоящий, выверенный ад под названием «Теория и Практика Взаимодействия».

В тот день у близнецов был практический экзамен по «Подаче и Церемониальному Отказу». Я сидел на задней парте, втиснутый в неудобный деревянный стул, и наблюдал.

Мои «сокамерники», Лир и Мир, по очереди подходили к кураторше Айрис, которая изображала капризную госпожу.

— Я хочу тот свиток, — томно говорила она, указывая на полку у самого потолка.

Лир, не говоря ни слова, должен был встать на одно колено, сложить ладони лодочкой и ждать, пока она поставит на них свою ногу в изящной шелковой туфельке. Потом, используя его как живую стремянку, она доставала свиток. А потом могла с размаху швырнуть его в угол и заявить, что передумала.

Я сжимал кулаки под столом, пока они не белели.

Чистейшее, отточенное веками унижение. И самое страшное — они не просто терпели. На их лицах не было ни злобы, ни стыда. Лишь абсолютная, ледяная концентрация.

Их позы были идеальны, движения — выверены. Они были похожи на прекрасных, отполированных манекенов. И от этого зрелища меня мутило.

После обеда, который я проглатывал, почти не чувствуя вкуса, начиналась моя личная каторга. «История Правящих Домов». «Основы Дворцового Этикета». Мне вручали стопки книг и свитков, от которых пахло стерильной, мертвой древностью. Текст в них был мелкий, витиеватый, наполненный оборотами, которые я едва понимал.

Я сидел в своей угловой комнате и пытался читать. Глаза слипались. В голове была каша.

«Супруг, занимая положение выше прочих избранных, тем не менее, не должен проявлять инициативу...» Я перечитывал один и тот же абзац пятый раз, и слова плясали перед глазами, не складываясь в смысл.

А домашнего задания было — горы. Нужно было выучить наизусть генеалогическое древо правящей семьи за последние сто тысяч лет. Сто тысяч! Я свою-то родню до деда не знал.

А еще нужно было описать церемонию «Принятия Клятвы» в трех вариантах.

Как-то вечером я не выдержал. Я швырнул тяжелый фолиант в стену. Он с глухим стуком упал на пол, рассыпав страницы. Я тут же, с проклятием, бросился их собирать.

Страх, знакомый и липкий, скребся под сердцем.

А что, если узнают? Накажут? Применят ту самую магическую боль? Или, что хуже, доложат Эмили?

Мысль о ней заставляла меня замереть на корточках с разорванной страницей в руках.

Иногда я ловил на себе взгляды других близнецов. Они смотрели на меня с холодным любопытством. Я для них был диковинкой. Враг. Чужак, впущенный в их священное логово. Я чувствовал их взгляды на своей спине, когда шел по коридору, и каждый раз мне хотелось либо сгорбиться, либо оскалиться и рыкнуть.

Однажды вечером, когда я уже почти валился с ног от усталости, ко мне в комнату зашел Лир.

— Не уснешь, пока не выучишь, — сказал он просто, указывая на разбросанные по моей кровати свитки. В его голосе не было ни злорадства, ни сочувствия. Констатация факта.

— А ты что, проверять будешь? — огрызнулся я, чувствуя, как по щекам разливается жар.

— Нет. Но завтра будет тест. Не сдашь — отчитаются госпоже. Она... расстроится.

Он произнес это последнее слово с какой-то странной интонацией. Не угрозой. Скорее... предостережением. Как будто расстроенная Эмили была чем-то худшим, чем любое наказание.

Он ушел, оставив меня в гнетущей тишине. Я снова уткнулся в текст, пытаясь заставить мозг работать. «В случае, если супруг и близнецы вступают в конфликт интересов, приоритет отдается мнению супруга, однако окончательное решение остается за носителем крови...»

Я закрывал глаза. В висках стучало. Я не мог это выучить. Я не хотел это учить. Каждое выученное правило, каждая принятая здесь норма — это был еще один кирпич в стене, что отгораживала меня от того, кем я был. От моей жизни.

Но иногда, когда я заходил в столовую во время каких-то особых дней, и видел, как другие избранные, взрослые, сильные демоны, безупречно обслуживали своих господ, вставая, когда те входили, и не садясь без разрешения... Когда я видел ту самую, отработанную до автоматизма покорность... Я понимал, что эти дурацкие правила — не просто слова в книге. Это воздух, которым они все тут дышали. Это фундамент их мира.

И мне, хоть я и будущий «супруг», приходилось либо научиться дышать этим воздухом, либо задохнуться.

И самый большой страх во всем этом был в том, что я уже начинал привыкать к его вкусу. И это пугало куда больше, чем любое унижение.