Эмин. Когда любовь стала исцелением

Глава 11

Я стою, словно вкопанная, ощущая, как по спине медленно ползет холодок.

В груди обрывается тонкая нить — дыхание перехватывает. Я не знаю, что скажу Арине, если она меня вспомнит. За последние несколько лет я неоднократно молилась богу, чтобы у меня был шанс встретиться с ней вновь. И вот, моя мольба была услышана. Но после того, как я узнала, что по воли судьбы, Арина — мать Эмина, я не знаю, как скрою от нее, что тот самый парень, который когда-то мне изменил и исчез — ее сын.

Облизываю пересохшие от волнения губы, сглатываю. Хочу уже поприветствовать ее и спросить, узнала ли она меня, как за спиной раздается тонкий женский голос:

— Мам, подойди, пожалуйста…

Арина мгновенно оборачивается. У двери одного из кабинетов стоит девушка лет тридцати. Может, немного старше. С темными длинными волосами, которые она распустила. И очень красивыми глазами. Да и сама она словно из обложки журнала.

Так, она позвала Арину мамой? Значит ли это, что она — сестра Эмина? Как ее тогда Бестужев называл? Эмилия, кажется…

Боже, они все такие красивые! Что Эмиль с Ариной, что их дети!

Не говоря мне ни слова, Арина направляется к дочери. Я так и остаюсь стоять у лифта в подвешенном состоянии. Её шаги быстро удаляются, а через мгновение она скрывается из поля моего зрения.

Я выдыхаю. Так, словно скинула с плеч тонну груза.

Она не узнала.

И, откровенно говоря, я рада. Потому что одно дело просто напомнить, кто ты и поблагодарить женщину, которая когда-то спасла тебе жизнь, ещё раз сказать «огромное спасибо» и уйти. Совсем другое — узнать, что она мать человека, который разнес тебе душу в клочья. И бабушка твоего ребенка…

К такому разговору я не готова. Не могу ей открыться. Ни морально, ни эмоционально.

Не сейчас.

Лифт подъезжает. Захожу внутрь, нажимаю нужный этаж. Когда двери закрываются, я стою к ним спиной, прижавшись к холодной стенке кабины. Пальцы немного дрожат. Не то, чтобы я боюсь Арины — она слишком добрая и, конечно, не вызывает страха. Но внутреннее напряжение от осознания, кто она, до сих пор тянет жилы.

Двери распахиваются. Прохожу через холл, ощущая, как тугой узел в животе понемногу расплетается. Такси уже стоит у входа, приложение подсказывает, что водитель ждет. Быстро подхожу к машине, открываю дверь и устраиваюсь на заднем сиденье.

Парк недалеко — минут двадцать на машине. Пока едем, прикрываю глаза, позволяя им отдохнуть. Но меня хватает не надолго. Распахиваю веки и смотрю в окно. Воздух наполнен жарой, асфальт отливает серебром, редкие прохожие с мороженым в руках ищут тень под деревьями.

Доехав до места, выхожу из машины и мгновенно ощущаю, как меня обнимает жаркий воздух. Пахнет травой, леденцами и… свободой. Впереди вижу широкий парк с ровными дорожками, пруд, в котором медленно плывут лебеди. И детской площадкой, полным визжащих малышей.

Амина сидит на лавочке под деревом. Рядом с ней моя малышка. Она смеется, пытается схватить мыльные пузыри, что пускает другой ребенок неподалеку. Амина, облокотившись на спинку скамейки, пьет воду из бутылки, поправляет солнцезащитные очки и, увидев меня, радостно машет рукой.

— Мамочка пришла! — улыбается дочка, поднимаясь, и бежит навстречу.

— Как ты? — спрашивает подруга.

— Лучше, чем могла бы быть, — отвечаю искренне, подходя ближе.

Я обнимаю дочку, ощущая, как напряжение последних часов медленно рассеивается. Опускаясь рядом с Аминой, снимаю туфли, чтобы почувствовать траву ногами, и смотрю на то, как Ариша, которая только отошла от меня, бежит к двум другим девочкам.

Амина подает мне банку холодного чая:

— Держи. Поможет прийти в себя. Вид у тебя, если честно, будто ты десять километров в броне пробежала.

— Почти так и было, — усмехаюсь. — Только броня была из чувств и слов, которые я очень старалась не говорить, но… Получилось хреново.

— Снова Эмин?

— Угу.

Мы долго сидим молча. Впитывая этот вечер, вдыхая аромат лета, наблюдая за детьми. Мне хорошо. Спокойно. Хотя внутри все еще отголоски того, что было.

Мы с Аминой идем по усыпанной гравием дорожке, немного позади Витаминки Она бежит вперед, будто крылья выросли за спиной. В одной руке плюшевый единорог, что подарили ей у входа в парк. В другой — остатки сладкой ваты. Лицо светится от счастья, а голос звенит, как колокольчик.

— Карусели! Вот они! Мам, Аминка, ну же! — кричит она, подпрыгивая и указывая на яркую зону аттракционов.

Мы ускоряем шаг. Воздух наполнен запахами попкорна и ванили.

— Смотри, какие качели! Я на них хочу! — Ариша хватает меня за руку.

— Идем, родная, — отвечаю я мягко. — Я тебя пристегну.

Карусель начинает вращаться. А малышка смеется, запрокидывая голову назад. Она счастлива и этот смех, свободный и звонкий, будто рассыпается по воздуху золотыми искрами.

Как же люблю видеть ее такой.

Я ей в этой жизни дала все, что она просила. Кроме единственного — ее отца я вернуть не смогла. Его «командировка» все не закончится. Длится достаточно долго…

— Не верится, как быстро растет, — говорит Амина, прищурившись. — Ещё недавно в коляске спала, памперсы носила, а теперь смотри, какая взрослая и умная.

Я не отрываю взгляда от дочери.

— Время летит, Амина.

Дальше карусель с лошадками. Дочка выбирает белую с фиолетовой гривой. Воображает себя принцессой, уверенно держась за позолоченный поручень. Мы машем ей, а она кидает нам воздушные поцелуи.

— Прямо как из сказки, — говорю я, не отводя взгляда.

— Она себя именно так и ощущает, — смеется Амина.

Батут, детский поезд. Потом — надувной замок, из которого дочка категорически не хочет уходить.

— Мамочка, ну еще пять минут! — умоляет, сложив ладошки на щеках.

— Тебе уже говорили «ещё пять минут» пол часа назад, — делает вид, что ворчит Амина, но глаза у нее улыбаются.

— Ну ладно… — тянет дочь. Щеки у нее алые, волосы в беспорядке. Настоящее взъерошенное счастье.