Эмин. Когда любовь стала исцелением

Глава 12

Эмин

Сижу в своём кабинете, не сводя взгляда с монитора, который давно погас. Я даже не пытаюсь его включить — смысла нет. Работать невозможно. Мысли путаются, хоть и внутри абсолютная ясность. Не могу отделаться от ощущения, что всё, что было под контролем, — выскользнуло, разлетелось и разбилось.

Перед глазами снова и снова лицо Амелии. Не голос. Слова, произнесенные без тени эмоций:

«Моя личная жизнь тебя не касается.»

Как не касается, Амелия?
Как может не касаться, если ты пронзаешь взглядом, давишь тишиной, а я стою и не могу выдохнуть?

Я вспоминаю её смех в фойе. А потом то, как она говорила с тем парнем. Непринужденно, легко. Впервые за долгое время что-то сжалось внутри. Не сразу понял, что именно это было. Ревность? Возможно.

Помню ее телефонный разговор, где раздался детский голос. Это была девочка. Пусть Амелия сказала, что ей всего три года, конечно, это была ложь.

Наврал бы, если сказал, что поверил.
Это был не голос трехлетнего ребенка.
И с тех пор эта мысль как заноза.

Поднимаюсь. Подхожу к окну. Город стелется подо мной огнями, движением, шумом. А я стою, глядя вдаль и мне тяжело дышать. В груди все сдавлено.

Вспоминаю, как клялся себе, что никогда не стану тем мужиком, что исчезает. Что моя жизнь не будет состоять из бегства от ответственности, боли, лжи. Что если уж когда-нибудь у меня появится ребенок — он будет знать, кто его отец.

Но вот теперь стою здесь, в полном одиночестве, и понимаю, что у меня есть дочь.

А я не знал.
Понятия не имел.
Меня исключили из этой реальности.

Из ее жизни.

Мне не дали шанса быть рядом.
Не спросили, хочу ли я.

Хватаю пиджак, даже не удосуживаясь его поправить, и выхожу из кабинета. Захлопываю за собой дверь.

На парковке сажусь за руль и завожу машину в полуслепую.
Разворачиваюсь резко, почти в занос.
Мозг работает четко, а руки сами знают, куда ехать.

Возле ее дома торможу.
Не глушу мотор.
Просто сижу. Смотрю на темный подъезд.

Пока не знаю, что скажу.
Не знаю, выйдет ли Амелия вообще.
Но знаю одно: я хочу увидеть ребенка.
Посмотреть ей в глаза.
И, если она моя…
Я сделаю все, чтобы никогда больше не быть отрезанным от ее жизни.

Сижу в машине уже больше часа. Вижу окна ее квартиры — темные, свет до сих пор не включили. Значит, их дома нет. Жду. Хотя сам не уверен, чего именно. Внутри все вибрирует от напряжения. Впервые чувствую себя таким… обессиленным. Хочу свалить отсюда, но в то же время не могу. Надо убедиться.

Выбираюсь из машины, забрав пачку сигарет. Вынув одну, закуриваю. Дым царапает горло — давно не курил. Странно: мозг вроде бы спокоен, а внутри — что-то гудит. Глубоко затягиваюсь, снова смотрю на ее окна.

Выбрасываю окурок, давлю его ногой, возвращаюсь в салон. Сажусь, откидываюсь на спинку. Закрываю глаза. Пытаюсь отключиться хоть на пару минут. Расслабиться. Но не выходит.

Каждая мысль как тревожный маяк. В голове обрывки воспоминаний, сроки, даты, детали. Я почти уверен, что девочка моя. Но пока не увижу — не поверю.

Клялся, что не повторю судьбу родителей. Что мой ребенок никогда не будет внебрачным. Что моя плоть и кровь не будет расти далеко от меня. Что буду заботиться, не убегу от ответственности. Но сейчас я понимаю, что все мои желания, мечты, полетели коту под хвост.

Не знаю, что сделаю с Амелией, если она скрыла от меня такую важную информацию. Ведь она знала историю моих родителей. Знала, что долгие годы моя сестра росла без отца.

Черт!

Вижу свет фар. Машина медленно заезжает во двор. Поднимаю голову, прищурившись, пытаясь различить. Это такси.

Останавливается. Дверь открывается, и первой выходит Амелия. В одной руке сумка, в другой ребенок. Малышка крепко обнимает ее, прижимается к плечу, кажется, засыпает.

Не торопясь выхожу из салона. Хочу немедленно увидеть. Подтвердить свои догадки.

Делаю пару шагов, здороваюсь и в свете уличного фонаря вижу лицо ребенка, едва он поворачивается ко мне.

Этого достаточно.

Время останавливается. Все посторонние звуки исчезают.

Она точная копия меня в детстве. Те же глаза. Та же форма губ. Лоб, брови, взгляд.

Мощный удар в грудь. В горло будто насыпали битого стекла.

— Витаминка! — тихий голос впечатывается в сознание.

Моя дочь.

Дочь, о которой я мечтал, но не знал о ней…

Амелия отдает ребенка Амине. Они уходят, а я пялюсь на мать своей дочери, готовый придушить ее.

По венам течет раскаленная лава вместо крови. Обжигает, парализует. Давно не чувствовал себя таким… преданным, сломанным. Будто в спину ржавый гвоздь воткнули. Заживо режет…

Амина скрывается за дверью подъезда. Такси отъезжает. А я пялюсь на Амелию. Она молчит, сложив руки на груди, кусает обе губы. Догадывается, зачем я здесь. Понимает, что начнется война.

— Какого черта? — рычу, не в силах сдержать эмоции. — Какого, спрашиваю, черта? Почему? Почему я не знал о ней?

Не отвечает. Молчит, глядя на меня снизу вверх. Прямо в глаза таращится, но не заговаривает. Мое терпение испытывает.

Схватив ее за плечо, встряхиваю. Отшатывается, глаза начинают сверкать.

— Как мне с тобой разговаривать?

— Разговаривать? Ты на минуточку опоздал, Бестужев! Разговаривать надо было не сейчас, а тогда, несколько лет назад! Когда я искала тебя везде! Когда я пыталась найти и рассказать тебе, что ношу под сердцем твоего малыша! Когда я, черт возьми, умирала от боли! Когда я… растерянная, сломленная ходила по городу как привидение! Потому что не знала, как быть. Не знала, что делать! Где ты тогда, черт побери, был?!

Кричит, сделав шаг назад. Выплевывает мне в лицо весь яд, который хранила в себе все эти годы. А я как вкопанный смотрю на нее, не зная, что ответить.

— Не нужно качать права! Не нужно смотреть на меня такими глазами! Не нужно мне приказывать, командовать! Ты мне никто, ясно?! Ты тот, кто оставил меня на полу пути. Тот, кто воспользовался, а потом вышвырнул, как мусор! Ты ничем не отличился от тех людей, что были в моей жизни. Для всех я была для чего-то нужна! Ну что, счастлив сейчас? Нашел ту самую, ради которой готов горы свернуть? Радовался, когда меня не стало? Всё-таки избавился без проблем!