Эмин. Когда любовь стала исцелением

Глава 14

Съемки ненадолго прерываются — оператору нужно переставить свет, визажистам поправить макияж и укладку. Я выхожу из зала, и едва оказываюсь в коридоре, ощущаю, как падает напряжение от прожекторов и пристальных взглядов. Воздух здесь прохладнее, тише, чем на площадке.

Направляюсь в уборную. Закрыв за собой дверь, позволяю себе несколько секунд тишины, а потом включаю воду. Холодные струи мягко стекают по пальцам. Я тщательно мою руки, слегка освежаю шею, стараясь не задеть макияж — визажисты и так на взводе. Одно неверное движение, и все придется начинать заново. Глубокий вдох. Выдох. Нужно собраться, прежде чем вернуться в зал.

Я тянусь за бумажным полотенцем, когда дверь открывается, и в помещение заходят две девушки. Те самые, что еще недавно стояли в углу, наблюдали за мной, перешептываясь и усмехаясь.

Одна, высокая, с безупречно уложенными светлыми волосами, сразу фиксирует на мне взгляд. В ее усмешке нет ни капли дружелюбия. Она делает шаг вперед, намеренно сокращая дистанцию.

— Ну что, новенькая, — голос звучит холодно и насмешливо. — Только пришла, а уже умудрилась забрать главную роль. Соплячка, пустышка, ни на что не способная... Но в доверие к Бестужеву втереться смогла. Как, расскажешь? Или угадаю — умеешь ублажать в постели? Может, дашь совет? Я не против переспать с ним, да только он к себе не подпускает. Такую красавицу, как я, по которой все сохнут. А тебя он каким-то образом заметил... В чем секрет, а?

Слова бьют в виски, как ледяной ветер. Я клялась себе не реагировать на подобные выпады, но внутри всё вспыхивает мгновенно. Хочется врезать ей так, чтобы имя свое забыла.

— Заткнись, — отвечаю я резко, удерживая ее взгляд. Голос ровный и твердый, хотя внутри все дрожит. — Не твое дело, как я получила эту роль. Работай хоть десять, хоть пятнадцать лет... Но если во мне увидели то, чего не заметили в тебе, завидуй молча. Ясно? И прикуси язык, когда говоришь обо мне.

Брюнетка с вызывающе яркой помадой начинает демонстративно смеяться. Смех нарочитый, громкий, будто ей важно, чтобы он задел меня сильнее, чем какие-либо слова.

— Талант? — она медленно осматривает меня с головы до ног, словно оценивает товар. — Это ты про себя? Да ты вообще никто. Таких, как ты, здесь сотни. Соплячка, которая уже решила, что мир у ее ног.

— Конечно, у моих ног. Даже вы, — цежу сквозь зубы. — Если я ни на что не способная соплячка, какого черта пытаетесь меня задеть? Думаете, я буду как-то реагировать? Нет, милые. Собака лает, а караван идет...

— Ой-ой, пойдешь жаловаться на нас? Так доверяешь Эмину? Да у него таких, как ты, десятки.

— Угу. Но жаль, что тебя он не замечает, — хочу пройти мимо, но одна из них ловит меня за локоть.

— Стерва, да кто ты вообще такая? Ты смотри на нее! Как ты с нами разговариваешь? — не выдерживает брюнетка.

Я уже хочу ответить, но в этот момент слышу щелчок дверцы кабинки. Одна из них открывается, и оттуда выходит девушка.

Девушки, которые секунду назад хохотали, в один миг замолкают. Их выражения меняются — насмешка сменяется нервозностью. Светловолосая чуть отступает, а брюнетка быстро отводит взгляд.

Повернувшись, узнаю в этой красавице Эмилию. Сестра Эмина спокойно проходит к раковине, бросая на них холодный, оценивающий взгляд. Одного этого достаточно, чтобы они опустили головы, как провинившиеся школьницы.

Хватка на моем локте моментально исчезает.

— Сомневаюсь, что Эмину понравятся ваши слова, — говорит Эмилия, не глядя на них. Спокойно вытирает руки, только потом поднимает на них глаза. — Не люблю я такое... Стукачить что-то. Но чтобы этот беспредел закончился, я обязательно сообщу брату, как ведут себя старые сотрудницы, которые считают себя лучше всех. Мне кажется, вы немного зазвездились. А еще считаю, что если поднялись до такого уровня, то в первую очередь благодаря этому агентству. Вам так не кажется?

— Прошу прощения, — почти шепотом отвечает блондинка. — Просто... Я была уверена, что возьмут меня. А тут появилась ноунейм и... — она сглатывает. — Простите, это все эмоции.

— Эмоции или что-то другое — мне все равно. Но оскорблять коллегу как минимум невоспитанно. Это называется зависть. И если уж она соплячка, которая ничего не может, зачем завидовать, верно?

— А через постель оказаться тут — воспитанно? — не выдерживает брюнетка. Вторая тычет ей в бок локтем, но уже поздно. Слово не воробей.

Хочу сказать, что она несет чушь, но Эмилия произносит то, от чего тепло разливается по телу:

— Ты была рядом, когда она с Эмином спала? Видела собственными глазами?

Девушка мямлит.

— Извините... — блондинка кусает нижнюю губу. — Она...

— Вы перешли все границы. И обязательно будете разговаривать с Эмином на эту тему. Я тоже буду присутствовать, ибо интересна ваша реакция. А сейчас... Вон отсюда. Еще раз увижу, что вы издеваетесь, унижаете новеньких — разговором не отвертитесь. У нас порой бывают суровые наказания, и вы это прекрасно знаете.

Девушки выходят, напоследок бросив на меня высокомерный, ненавидящий взгляд. А я не знаю, как отблагодарить Эмилию.

— Спасибо, — шепчу не своим голосом. — За все. Вы второй человек в моей жизни, кто так за меня заступился.

— А первый кто? Эмин? — улыбается она. — Шучу, не красней. Прав был отец, когда говорил, что брат влип. Ты та самая девушка, что была с ним в прошлом?

Я не знаю, что ответить. Его родня знает обо мне, значит, я не была для него пустым местом? Как все это понимать?

— У Эмина я была не одна. Это уж точно... — вырывается прежде, чем успеваю подумать. Сразу прикусываю язык, но поздно.

— Это тебе так кажется, Амелия, — улыбка Эмилии становится грустной. — Ты многое про моего брата не знаешь. Он может быть кем угодно, но на предательство не способен.

Я не комментирую ее слова. Лишь киваю, направляясь к выходу.

— Мне пора. Съемки наверняка начались, и меня заждались.

— Конечно. Но ответь на один вопрос, пожалуйста.