Эмоциональные качели

Глава 7: «Мне страшно»

Вечером того же дня в его мессенджере появилось новое сообщение.

«Дим. Мы можем поговорить?»

Сердце ёкнуло, сработал старый рефлекс. Но он подавил его. Ответил лишь через час.

«О чем?»

«О нас. О том, что происходит».

«А что происходит, Ксюша?» — набирал он, чувствуя, как возвращается та самая горечь.— «Вчера все хорошо, сегодня я не существую. Кажется, ничего нового».

Она не отвечала минут десять. Потом пришло: «Выйди на улицу, пожалуйста. Если не хочешь — не надо».

Он хотел сказать «нет». Очень хотел. Но в нем жил тот парень, который помнил ее поцелуй в щеку и смех в вечернем парке.

Он вышел.

Ксюша стояла, кутаясь в тонкую куртку, и переминалась с ноги на ногу. В руках она сжимала два стаканчика с чаем из автомата.

«Держи» — протянула она один ему. — «Просто... так».

Он взял стаканчик. Тепло обожгло пальцы.

«Ну?» — спросил он.

«Я знаю, что веду себя ужасно» — начала она, не глядя на него. — «Эти качели... Я сама от них устала. Ты не делаешь ничего не так. Всё дело во мне».

«Это не ответ, Ксюша. Это отмазка», — тихо, но твердо сказал Дима.

«Я боюсь!» — выдохнула она, и ее голос дрогнул. — «Боюсь, что ты станешь слишком важным. А потом... потом ты уйдешь. Как все. И чтобы этого не случилось, я сама сначала отталкиваю. Прячусь. Мне кажется, если я буду держать дистанцию, будет не так больно, когда ты... исчезнешь».

Вот он, корень всего. Не игра, не кокетство, а самый настоящий, животный страх. Страх быть брошенной.

Дима молча смотрел на нее. На эту хрупкую девушку, которая так отчаянно строила стены, чтобы защититься от потенциальной боли, сама же причиняя ее и себе, и ему.

«Я никуда не собирался уходить» — произнес он наконец. — «Я звал тебя гулять, дарил медведя, держал за руку. Разве это похоже на желание исчезнуть?»

«Но люди всегда уходят!» — в голосе её прозвучала настоящая боль. — «Родители обещают быть рядом, а потом ссорятся и не разговаривают. Друзья клянутся в вечной дружбе, а потом находят кого-то получше. Я устала быть запасной версией для всех».

Они стояли в молчании, и только пар от чая поднимался в холодный воздух.

«Я не твои родители и не твои старые друзья» — медленно проговорил Дима. — «Я — это я. И я здесь. Прямо сейчас. Но я не могу постоянно доказывать, что я не уйду. Это истощает. Мне тоже бывает больно от твоих уходов в себя».

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

«Я не прошу никаких гарантий. Никто их не даст. Но я прошу доверия. Хоть капли. Если ты чувствуешь, что хочешь оттолкнуть меня, потому что стало страшно, — просто скажи: «Дим, мне страшно». А не делай вид, что я не существую. Договорились?»

Ксюша смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалась целая буря чувств — страх, надежда, стыд. Она кивнула, не в силах вымолвить слова.

«Ладно» — Дима сделал глоток горячего чая. — «Тогда, наверное, пойду. Завтра практика рано».

Он развернулся и пошел к двери.

«Дима!» — окликнула она его.

Он обернулся.

«Спасибо» — прошептала она. — «И... прости».

На следующий день она не подошла к нему с улыбкой. Не взяла за руку. Но когда их взгляды встретились в коридоре, она не отвернулась. Она посмотрела на него — прямо, чуть испуганно, но открыто — и слабо улыбнулась. И в этой улыбке было больше искренности, чем во всех ее прежних смехах.

Дима понял: Эмоциональные качели никуда не денутся за один день. Но если оба держатся крепче, их качка уже не кажется такой пугающей. Он улыбнулся ей в ответ. Это был всего лишь маленький шаг. Но он чувствовал — наконец-то, они сделали его вместе.