Энциклопедия прощаний

Город, в котором мы были счастливы... почти

«Тут настало время,

когда ангелы прячутся в укрытие.

Бал сатаны.

Открытие»

Антон Станчиц

Впервые за 5 лет я вновь очутился в этом городе. Городе, в котором МЫ были счастливы... почти.

         Как странно, однако. Раньше этот город, впрочем, как и вся моя жизнь, был окрашен в цвета бабьего лета. А теперь он застыл и превратился в «Меланхолию» Шарля Корбе[1]. И я, в точности, как тот самый незнакомец в черной шляпе, будто сошедший с полотна, сижу на холме, чуть возвышающимся над городским водоемом, от которого, к слову, ужасно воняет канализацией, и читаю письмо той, с которой еще когда-то был
счастлив. Почти. Читаю в триста пятый раз, наверно.

«Так много времени прошло, знаешь. А я до сих пор мысленно с тобой разговариваю. И это не монолог ­— ты мне отвечаешь. И, веришь, ответы твои греют душу не потому, что это то, что я хотела бы слышать, задавая вопрос. Я просто представляю твою мимику, жесты, интонацию, с которой ты произносишь фразы. Я даже ловлю слова-паразиты.

Так много времени прошло, а ты до сих
пор не избавился от этого дурацкого «короче».

Так много времени прошло, знаешь. А я до сих пор пью суп по утрам, запивая его соком. Да, именно пью. Так действительно вкуснее и, самое главное, согревает нутро, стремительно разливаясь по желудку. А чему еще согревать мою усталую душу этой зимой?

Так много времени прошло, а ты до сих пор не разучился доверять людям?

Так много времени прошло, знаешь. А я до сих пор помню, сколько раз приходилось падать вместе с тобой, а потом вставать, поднимая тебя. Мы оба понимали, если меня не будет рядом, упав, ты не найдешь в себе силы подняться. И
однажды меня не оказалось. И однажды ты упал.

Так много времени прошло, а ты все еще лежишь.

Вставай. Ты должен научиться вставать. Без меня.

Если я до сих пор мысленно разговариваю с тобой и получаю отклик, значит на другом краю света ты тоже слышишь меня. Иначе, как бы
 тогда ты находил такие нужные ответы.

А ты задаешь мне вопросы?

Задавай. Отвечай. И тогда я буду рядом. И тогда ты найдешь в себе силы подниматься. Найдешь в себе силы устоять»

         Это письмо — единственное, что до сих пор держит меня на плаву. Наверное, оно напоминает мне о фатальных ошибках, которые исправить уже никак не получится. Но, каждый раз читая его, я чувствую невероятную боль, поразившую меня словно электрический ток поражает мышцы, сознание и сердце. Пульс учащается, дыхание становится тяжелым, а в голове, будто слайды, мелькают Наши дни в этом самом городе, в котором мы были счастливы. Почти.

   Я закрыл глаза и мановением воспоминаний перенесся в тот самый 21-й день июля. Мягкая, зеленая и высокая трава, орошенная росой, несколько молодых деревьев, которые возвышаются над небольшим городским водоемом, катамараны и лодочки вдалеке... Там она болтала без умолку о чем-то важном для нее. А я просто поглядывал на ее профиль и диву давался: что эта девушка
 делает со мной? Неужели она и правда счастлива?

— Эй, мечтатель? Ты слушаешь меня вообще?  — вернула она меня из мыслей в реальность.

 — Прости, задумался и не уловил последнюю фразу. Так ты всё-таки разыскала эту книгу?

Она закатила глаза:

 — Кажется, ты не просто прослушал последнюю фразу, ты прослушал всю историю. О книге я рассказала еще двадцать минут назад!  — толкнув своим маленьким кулачком меня в плечо, она рассмеялась и побежала вперед, сверкая пятками, по мягкой высокой траве.

Я погнался за ней, догнав, стиснул в объятиях и повалил на траву. В тот день мы
действительно были счастливы. Без «почти».

        Дальше всё было как в тумане. Внезапный поход к врачу изменил весь ход событий. У нее диагностировали какую-то болезнь, которая требовала срочного хирургического вмешательства. «Ничего серьезного,  — говорил лечащий
врач.  — Мы просто сделаем пару надрезов в области сердца, заменим износившийся клапан  — и дело с концом».

        Меня это испугало больше, чем ее. Впервые в жизни я осознал свое бессилие, когда понял, что никак не смогу помочь ей в этой ситуации, потому что... сам боюсь. Больше всего в ту минуту ей нужна была моя поддержка, но я не мог ее дать, потому что сам в ней нуждался. И в итоге решил уехать, точнее сбежать. Что уж там — надо называть вещи своими именами. За неделю до операции я написал ей сообщение, что уезжаю. И исчез.

Ни секунды я не переставал корить себя за малодушие. Искал всяческие оправдания своему поступку и, как ни странно, находил. Например, убедил себя в том, что не выдержу, если вдруг что-то пойдет не так. Я вспоминал, как в трудную минуту она всегда подставляла мне свое хрупкое плечо, как вытянула из алкогольной депрессии, как помогала найти работу, как заселила меня к себе в однокомнатную квартиру, когда мое жилище превратилось в пепел из-за непотушенной
сигареты и... никогда не требовала ничего взамен.

        Я вернулся через пару дней после операции. Приехал в клинику.