Энергичной попаданке срочно требуется работа

Глава 2

С утра было хмуро, но к полудню распогодилось. Ледок на лужах подтаял, весело поблескивая в лучах солнца.

Я спустилась по ступеням клиники и зашагала в сторону Патриарших. С упоением втянула сырой воздух. Запах выхлопных газов смешивался с острым ароматом влажного дерева, почвы и еще чего-то неуловимого. Так пахнет московский апрель.

Мир казался таким настоящим, объемным. Таким живым… В груди заныло — щемяще и сладко. Я сердито заморгала. Нет, никаких стенаний по поводу своей несчастной судьбинушки! А слезы… это от восторга.

Желудок сжался, к горлу подкатила кислая горечь. Торопливо плюхнувшись на скамейку, я выудила из сумки противорвотное и бутылку минералки. Сглотнула и зажала рот, не позволяя бунтующему организму избавиться от лекарств.

Но даже в этих не самых приятных мгновениях было что-то по-своему чарующее. Потому что сидеть в московском скверике и бороться с тошнотой — тоже означало быть живым.

Дурнота медленно унималась. Я откинулась на скамейку, вслушиваясь в далекий шум автомобилей. В лужице чирикали два воробья, весело поблескивая глазами-бусинками. Я достала протеиновую печеньку и раскрошила. Ближайший воробушек покосился на крошки, потом на меня.

— Ешь, — хмыкнула я. — Это полезно для роста мышечной массы. Вырастешь здоровый, как Халк, набьешь другим воробьям клюв.

Он зачирикал, бочком подобрался к подношению и клюнул.

Тоже надо бы поесть. За последние месяцы я так отощала, что вываливалась из всех джинсов. Лечащий врач в ультимативной форме требовал питаться три раза в день, с соблюдением нормы КБЖУ — мол, организму нужны силы для борьбы.

Но уже привычная тошнота намекала, что процесс удовольствия не доставит.

К воробушку присоединилось еще два. Они скакали по влажному асфальту, высматривая крошки.

— Видит Локи, неужели я так много хочу? Всего лишь, чтобы меня не полоскало по десять раз в день, — вздохнула я, стряхивая птицам остаток заначки.

Может, попросить у врача другие противорвотные?

— Это и есть ваше заветное желание? Что вы готовы отдать за него? — прозвучал над ухом мужской голос.

Ничего себе, я ушла в мысли! Даже не заметила, как на другом краю скамейки нарисовался непонятный тип.

Мужчина выглядел, как актер, играющий Остапа Бендера. Главным образом на эффект сходства работал белый пиджак в крупную черную полоску и общее неуловимо-жуликоватое выражение лица. Весьма смазливого лица — с резкими чертами, гордым носом и тонкой щеточкой усиков.

Я перевела взгляд на его ноги и хмыкнула. Штиблеты. Но с носками — не по классике.

В памяти всплыла мельком замеченная по дороге вывеска экспериментального театра.

— У Великого Комбинатора была фуражка, а не рожки, — зачем-то сообщила я случайному собеседнику.

Черные и блестящие — они выглядывали из зализанной шевелюры. И, скорее всего, составляли с париком актера единое целое.

Раздражения от бесцеремонного подката не было. В последние месяцы я полюбила короткие, ни к чему не обязывающие разговоры с незнакомцами.

Вести их тоже означало быть живой.

— Увы, я не он, — мужчина развел руками. — Мне по-дресс коду положены рога и хвост.

— А, ну да… Патриаршие же.

Я покосилась на задницу незнакомца, но под фалдами пиджака ничего не свисало. Похоже, хвост он снял перед тем, как выйти из театра, чтобы не фраппировать прохожих.

— Так что насчет заветной мечты? Она у вас есть?

— А как же.

— Любовь? — предположил незнакомец.

Я пренебрежительно хмыкнула.

— Деньги?

Деньги я любила. Но воспринимала, как средство. Умела их зарабатывать, с удовольствием тратила на себя и близких людей, наслаждаясь ощущением финансовой независимости и власти над собственной жизнью.

— Тоже нет? Тогда… м-м-м… признание? Уважение, власть, самореализация?

Я пожала плечами.

— Это все не мечты, это цели. Причем не слишком сложные в достижении.

— А что может быть мечтой? Представьте, что я — джинн, способный исполнить любую прихоть. Что бы вы загадали?

— Долгую жизнь в здоровом теле.

Пожалуй, всего полгода назад мой ответ был бы иным. Некоторые вещи невозможно оценить, пока не потеряешь.

— Не получится. У вас осталось четырнадцать месяцев. Из них десять вы проведете в больнице. Сами знаете, метастазы уже в лимфоузлах.

Я вздрогнула. Солнечный день словно поблек и выцвел в один миг, холодный ветер лизнул щеку и бесцеремонно запустил пальцы за шиворот.

— Откуда вы…

— Будем считать, что вижу, — щелевидные зрачки вытянулись в тоненькую ниточку, темная радужка сверкнула алым. Фалды пиджака шевельнулись, показался хвост — лысый и гибкий, похожий на крысиный. С кисточкой на конце.

Я шарахнулась в сторону, сдерживая истошный визг.

— Ай-ай-ай, Екатерина Владимировна, — он укоризненно покачал головой. — Только не говорите, что собираетесь устроить истерику! Вы же взрослая, трезвомыслящая женщина…