Энергичной попаданке срочно требуется работа

Глава 7

Эльза всегда была со странностями.

Долгое время родители и соседи считали ее слабоумной. Она и заговорила только в пять лет, когда Шнайдеры пригласили столичного доктора — посоветоваться не стоит ли отправить старшую дочь в больницу для умалишенных. В ответ на просьбу сказать что-нибудь девочка посмотрела на гостя недетски серьезным взглядом и прочитала классическую поэму месье Вунье “О доблести и чести”.

Все сорок страниц, ни разу не сбившись. Со сносками и примечаниями.

Тогда и выяснилось, что Эльза Шнайдер не просто умеет говорить, читать и считать, но обладает абсолютной памятью.

Эльза не забывала ничего. Просто не умела.

Ее мозг был подобен компьютеру с жестким диском безграничного размера. Малышка могла запомнить страницу текста, просто бросив на нее единственный взгляд, и воспроизвести безошибочно спустя неделю.

Или год.

— Но почему ты молчала?! — воскликнул потрясенный доктор.

Девочка пожала плечами:

— Матушка просила не говорить.

Путем расспросов, доктору удалось восстановить картину событий.

Это случилось, когда Эльзе едва исполнилось два года и она перешла от детского лепета к более-менее осмысленной речи. Но вместо “Мама кашу дай” малышка принялась цитировать мать, которая вместе с подругой обсуждала соседей довольно в злобном ключе.

Как назло, дело происходило в присутствии этих самых соседей. Фрау Шнайдер налилась краской от стыда и злости и гаркнула на дочь:

— Заткнись! Не смей болтать, никогда не смей, ты, гадкое отродье!

В ее голосе было столько гнева и паники, что Эльза испугалась и замолчала.

Но жадный до информации разум требовал новых данных. Сначала Эльза вслушивалась в разговоры взрослых, потом выучилась читать — сама, по найденной в домашней библиотеке азбуке. Чуть позже она освоила цифры, и с восторгом погрузилась в строгий и понятный мир математики.

— Это чудо! Настоящее чудо! — восхищался доктор. — Ваша дочь не слабоумная, она — гений. Я должен написать статью об этом феномене.

Шнайдеры обменялись кислыми взглядами.

— Нет! — решительно ответила фрау Матильда. — Девочке совершенно ни к чему эта шумиха. Как ей жить потом? Какой мужчина возьмет ее в жены? Я запрещаю разглашать все, что вы узнали.

Доктор долго уговаривал. Сулил деньги, обещал блистательное будущее и для Эльзы, и всех ее родных, но не помогло даже обещание вознаграждения. Осторожность в Шнайдерах победила.

С Эльзой жестко поговорили, объясняя, что о своих странностях лучше помалкивать. Не помогло.

Если где-то прибыло, где-то должно убыть. Невероятная память и математические способности девочки уравновешивались абсолютной эмоциональной “глухотой”. Эльза была с рождения напрочь лишена того, что называют “социальным интеллектом”. Не умела чувствовать контекст ситуации, настроение собеседника. Проявлять эмпатию. Понимать второй смысл, вложенный в те или иные слова. Вовремя промолчать.

С последним было особенно худо. С детской непосредственностью Эльза озвучивала все, что думала, даже не пытаясь подумать насколько уместно сказать в лицо бургомистру, что он глуп (неважно, что почтенный герр минуту назад рассуждал, что мудрецы врут и земля все-таки плоская).

Или спросить у гостьи в присутствии ее мужа излечился ли ее любовник от нехорошей болезни, которую подхватил в столичном борделе.

А когда покрасневшая от унижения и ярости гостья начнет визгливо требовать извинений, с наивной прямотой ребенка ответить: “Разве это не правда? Простите, должно быть, фрау Рейн и фрау Холлер ошиблись.”

— Молчи! Просто засунь свой мерзкий язык в задницу и молчи или я тебя выпорю! — рычал герр Шнайдер, наливаясь дурной кровью.

Порка не помогла. Отношения между людьми оставались для Эльзы темным лесом. Иностранным языком, который она зазубривала, как попугай, не понимая ни смысла слов, ни грамматической структуры.

При этом сама Эльза отнюдь не была бесчувственным бревном. Как любой ребенок, она нуждалась в материнской любви и заботе. Будь рядом с девочкой взрослый человек, способный снова и снова терпеливо объяснять ей хитросплетения человеческих взаимодействий, ее социальная неуклюжесть со временем сгладилась бы. Будь у нее друзья, они смогли бы помочь ей взглянуть на мир не через призму книжных слов. Но общаясь с дочерью родители с трудом сдерживали раздражение. А соседские дети с удовольствием издевались над “чокнутой уродиной Шнайдер” с молчаливого одобрения взрослых.

У Эльзы оставались только книги.

Читала девочка быстро, взахлеб, заполняя свой “жесткий диск” руководствами по горному делу, любовными романами и нравоучительными произведениями религиозного содержания — без разбора.

Молчаливый странный ребенок. Некрасивый и нелюбимый — последнее стало очевидно через несколько лет, когда родился Ганс. И особенно, когда на свет появилась Петра — мамина радость, папина звездочка.

Дурой Эльза, несмотря на “социальную глухоту”, не была. Она прекрасно понимала, что с ней что-то “не так”, и старалась, как могла, исправиться. Заслужить родительское одобрение. Но чем больше она старалась, тем раздраженней становился отец, и тем чаще мать срывалась, называя ее уродиной, неумехой, бестолочью…