Эннет и Пингви

17 глава

На следующий день Эннет, как всегда, встала рано утром — школьные будни не оставляли пространства для лени. За окном едва пробивались первые лучи рассвета, окрашивая небо в нежно‑розовые и золотистые тона. В доме уже царил уютный аромат свежеприготовленной еды: мама хлопотала на кухне.

Когда Эннет вошла, её встретил тёплый свет подвесных ламп и аппетитное зрелище — на столе дымились любимые блинчики, искусно украшенные улыбающимися мордочками из ягод и крема. Мама, заметив дочь, улыбнулась:

— Доброе утро, солнышко. Надеюсь, ты голодна?

Эннет кивнула, чувствуя, как настроение поднимается от этой простой, но такой родной картины. Она села за стол, с удовольствием принялась за завтрак, время от времени поглядывая в окно, где просыпался новый день.

После завтрака Эннет собрала рюкзак, проверила, все ли учебники на месте, и отправилась в школу. День прошёл привычно: уроки, разговоры с подругами, короткие передышки между занятиями. Но в голове то и дело всплывали мысли, которые не давали покоя уже не первую неделю.

Вернувшись домой, Эннет даже не стала разуваться — сбросила рюкзак у двери и почти бегом направилась к озеру. Это место давно стало для неё особенным, местом, где она могла остаться наедине с собой и своими вопросами.

Подойдя к берегу, Эннет опустилась на колени, осторожно коснулась прозрачной воды. Её отражение дрожало на поверхности, словно пытаясь что‑то сказать.

— Какая же у меня способность? — тихо спросила она, обращаясь к озеру, как будто оно могло ответить.

Но вода оставалась безмолвной, лишь лёгкая рябь пробегала по её глади.

Цвет неба менялся — медленно, неумолимо. Ещё полчаса назад оно сияло бледной голубизной, холодной и отстранённой. Теперь же горизонт наливался тёплыми, тревожными тонами: янтарным, тёмно‑алым, пурпурным. Облака, прежде лёгкие и прозрачные, сгустились, словно художник в порыве вдохновения опрокинул на мокрый лист бумаги целую банку густых масляных красок — и те растеклись причудливыми разводами, смешиваясь в тревожные оттенки.

Эннет не замечала этой метаморфозы. Она бродила по берегу, утопая босыми ногами в прохладном, ещё влажном песке. Она прислушивалась к себе, к тихому ритму собственного дыхания, к едва уловимому гулу крови в висках — пыталась уловить ту тонкую грань, где кончается реальность и начинается нечто иное.

Внезапно — песня.

Она доносилась издалека, едва различимая поначалу, но с каждым мгновением набирающая силу. Мелодия лилась, обволакивая слух, словно шёлковый туман. В ней было что‑то нечеловечески прекрасное — настолько чистое и завораживающее, что от одного звука по спине пробегали ледяные мурашки. «Слишком прекрасно, чтобы быть добрым», — мелькнуло в сознании Эннет.

Она резко обернулась, всматриваясь в даль. Поначалу горизонт казался пустым, но потом она заметила её — тёмную точку, едва различимую на фоне багряного заката. Кто‑то плыл, неуклонно удаляясь от берега. Фигура казалась крошечной, почти нереальной, но движения были чёткими, ритмичными — человек плыл вперёд, словно подчиняясь невидимому магниту.

Эннет поняла: он следует за голосом. За тем самым, что звучал сейчас в её ушах, обещая неведомое блаженство, маня в глубины, где таилась вечная ловушка.

Мысли разом испарились. Не раздумывая, она бросилась вперёд. Песок хрустел под ногами, потом сменился прохладной водой, которая сперва сопротивлялась. Эннет нырнула, чувствуя, как влага обволакивает тело, и начала плыть. В голове билась одна мысль: «Не успею». Но она плыла — отчаянно, яростно, будто от этого зависела не только жизнь того человека, но и её собственная.

Несколько уверенных гребков — и вдруг вода словно ожила. Она больше не сопротивлялась, а, напротив, обнимала, поддерживала, несла вперёд с невероятной, почти сверхъестественной скоростью. Эннет ощутила, как её тело становится лёгким, почти невесомым, будто сама стихия решила помочь ей в этой гонке со временем.

Тёмная точка вдали постепенно обретала очертания — худощавая фигура, ритмично взмахивающая руками, устремлённая к невидимой цели. И вот уже перед Эннет предстал мальчик. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза, широко раскрытые, смотрели куда‑то вдаль, за горизонт, будто видели то, что недоступно обычным людям.

— Эй! Не слушай этот голос! — закричала Эннет, её голос дрогнул, но она собрала всю волю в кулак. — Он манит тебя! Он обманывает! Очнись!

Мальчик, казалось, не слышал её. Его губы беззвучно шевелились, вторя мелодии, которая всё ещё звучала в воздухе, пронизывая каждый атом пространства. Он продолжал плыть вперёд, заворожённый, покорный, будто кукла на невидимых нитях.

Эннет рванулась вперёд, сокращая расстояние. Ещё миг — и она поравнялась с ним. Её пальцы, холодные и дрожащие от напряжения, сомкнулись на его запястье. Хватка была железной — не от страха, а от отчаянной решимости.

— Я не отпущу тебя, — прошептала она, глядя ему в глаза, пытаясь поймать хоть отблеск сознания в этой бездонной глубине.

Её движения были уверенными, но сила постепенно уходила — тащить его за собой оказалось непросто. Он же, словно заворожённый, пытался вырваться и плыть дальше, навстречу зову.

— Держись! — крикнула она, изо всех сил сжимая его руку.

И вдруг небольшая волна подхватила их обоих, мягко подбросила и понесла к берегу. Через мгновение они уже лежали на прохладном песке, тяжело дыша.

Эннет бросила удивлённый взгляд на воду. Потом повернулась к мальчику — он дышал слабо, но упорно.

— Ты цел? — осторожно спросила Эннет, приподнимаясь на локтях.

— Да, — ответил мальчик, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Спасибо, ты меня спасла. А то я бы поплыл к зову… Он был такой красивый. А если бы я поплыл дальше и ты бы меня не спасла?

— Ты бы остался там навсегда, — задумчиво ответила Эннет. — У озера есть свои правила.

— Какие? — с любопытством спросил он.

— Например, нельзя плавать после заката. Озеро манит тех, кто нарушает это правило. Ты, наверное, плавал, когда солнце уже садилось?