Эпоха героев

Глава 1 – «Нижняя черта»

Крупные серые валуны тянулись кривым забором по окраине деревни. За последние годы дожди сточили каждый их выступ: теперь тяжёлые глыбы нависали над землёй, вот-вот рухнут. На них цеплялся жадный до влаги мох – единственное зелёное пятно среди серости. С каждым днём недоедания этот мох выглядел всё аппетитнее: голодные мысли заставляли меня прикидывать, а не пойдёт ли он в пищу, если совсем прижмёт.

Жить здесь становилось всё тяжелее. Пять лет назад начался упадок: народ потянулся кто куда, бросая дома. Два года назад сломался местный Зал перемещений – магический портал, через который ещё можно было выбраться в цивилизацию. Тогда же произошёл последний массовый отъезд. Остались лишь отчаявшиеся да беглецы вроде нас с отцом.

Мой отец когда–то бежал от власти императора Никкела Манио Пия Третьего. Десять лет назад он, ещё крепкий и полный надежд, привёл нас в этот забытый богами край. Мне было пять, я не понимал, чего мы спасаемся. Теперь мне пятнадцать, но отец всё так же молчит. Стоит спросить его о прошлом – о тех провинциях или пограничных уделах, откуда мы родом, – и он только горько смотрит сквозь меня, будто меня и нет.

Сейчас, впрочем, думать о прошлом было некогда: лицо моё едва не макали в грязь. Я лежал на животе у лужи, прикрывая голову руками. В мутной воде дрожало моё отражение. Эдрик – так меня зовут. Фамилии у меня нет. Смешно, имя ведь значит «богатый правитель»… Какой из меня правитель, лежащий мордой в грязи под ботинками деревенских забияк?

– О–о, вот оно, моё отражение… – пробормотал я вполголоса, ухмыляясь собственной несчастной фигуре. – Эдрик Бесфамильный. Очень подходит, да…

– Чего ты там бормочешь, Бедрик? – передразнил меня хриплый голос сверху.

На затылок тут же опустился тяжёлый каблук, вдавливая моё лицо ближе к луже. Альмер. Его дружки радостно захрюкали: «Бедрик» они меня зовут – жалким бедняком и голодранцем дразнят. Слышу эту кличку чаще собственного имени. И, надо признать, не зря: вид у меня сейчас куда жальче некуда.

И почему я продолжаю всё терпеть? Побои давно стали привычными – и мне, и всем вокруг. Отец… Ему уже всё равно. Боль можно стерпеть, слёзы проглотить. Но тяжелее всего – обида. Каждый раз жжёт меня не столько грязь или синяки, сколько отцовское равнодушие. Он знает, что меня колотят, но молчит, делая вид, что ничего не происходит. Будто ему нет дела ни до меня, ни до самого себя. Живёт словно тень, волоча своё жалкое существование от дня ко дню.

Когда–то давным-давно отец пытался учить меня – и грамоте, и фехтованию, и охоте. У нас дома есть единственная ценная вещь – книга в пёстром переплёте с синим камнем на обложке. Отец читал её мне, когда мне было шесть. В ней ярко описаны легенды о первых варварах, переплывших океан и переписавших все виды фехтования, магии, чудовищ и зверей, что повстречали. Но через год после того он словно перегорел. Та весна, дождливая и холодная, стала последней, когда отец мне улыбался. За следующие семь лет он не то что ни открыл книгу – вообще перестал чем–либо интересоваться.

– Хватит пялиться в лужу, пей давай! – пророкотал сверху Альмер и ещё сильнее надавил мне ногой на затылок. –Этот детина невысокого роста, но с пятачком вместо носа постоянно строит из себя хозяина деревни. Потный, красный – сейчас его пухлое поросячье лицо пылает от удовольствия.

Он и правда пытался меня напоить из лужи: вцепился пятернёй мне в волосы, пригибая голову к грязной воде. На миг я даже отвлёкся от боли: представил, как это со стороны выглядит, и усмехнулся.

– А ты сказку не слыхал? – прохрипел я, уворачиваясь насколько мог. – Кто из лужицы пить станет – тот бараном сделается. Не завидую тебе, Альмер… Наверно, ты уже не одну лужу осушил.

– Чего–о?! – захрюкал он, краснея ещё пуще. – Пинайте его, ребята, сильнее!

Сапог врезался мне в бок, потом ещё один – по бедру. Они и до этого пинали, но стоило мне огрызнуться, как принялись бить вдвое яростнее. Удары сыпались по спине и ногам, а Альмер, разъярившись от моих слов, переключился с затылка на рёбра. Больно, конечно, но терпимо. Не впервые. Прежние попытки давать отпор приводили к голодному дню, отбирая добытую еду на пути к дому.

На секунду внутри вскипел ответный гнев. Захотелось схватить этих скотов за шкирки и утопить мордами в собственной луже. Но не сейчас – плохая идея. Время уже ближе к вечеру, впереди ещё два часа по лесной тропе. Застрять там в сумерках, да ещё с синяками, – себе дороже. Тем более против троих всё равно долго не продержаться, даже если Альмер сам по себе слабее.

Зубы стиснулись, побои пришлось терпеть. Грязь липла к лицу, глаза резало мутной водой. Альмер навалился всем весом, всё-таки пытаясь макнуть носом в лужу. В висках пульсировала ярость, перемешанная с болью. За что такая ненависть? Годами ответа нет. Взрослые шарахаются от отца и от меня, гонят со дворов, словно прокажённых. Сверстники же бьют при каждом удобном случае. И ладно бы за дело… но нет. Что им сделал пятнадцатилетний парнишка, живущий охотой и собирательством? Что им сделал отец, который вообще ни с кем не разговаривает?

Если смотреть трезво, тот же Альмер не такой уж силач. Один на один ему бы давно досталось. Но он никогда не один, за ним всегда вся округа. Нос почти коснулся скользкой поверхности лужи, когда давление усилилось. Вода уже булькала у самых ноздрей.

Пожалуй на сегодня с них хватит. Так просто добить себя им не позволю.

Тело извернулось, руки ухватились за ногу одного из приятелей Альмера – того самого, что недавно приложился сапогом по боку. Резкий рывок на себя. И не ожидав такого, громила потерял равновесие и грохнулся навзничь, увлекая за собой второго. Тот вскрикнул и тоже рухнул в грязь.

Хватка на голове ослабла всего на миг, но его хватило. Удалось выскользнуть из-под ног Альмера и откатиться в сторону, жадно хватая воздух.

– Ах ты, сволочь! Мы тебе…! – захлёбываясь от ярости, заревел Альмер, отплёвываясь комьями глины.