Эра без эмоций

3

Неугомонный стук в дверь разбудил Карпата в рекреационный день.

— Неужто Сезама с утра пораньше наведалась? — спросонья спросил он, открывая дверь.

На пороге стояла девочка восьми лет с бронзовой кожей и лоснящимися запутанными тёмными волосами. Домофоном она пренебрегла.

— Мама, падре, доброе утро вам, — серьёзным тоном начала она, как только Карпат впустил дочь внутрь квартиры, занимавшей весь второй этаж небольшого трехэтажного дома, который стоял по соседству с такими же типовыми домами на улице номер двенадцать.

Сезама не сообщила заранее, что наведается в этот рекреационный день, чем застала родителей врасплох.

— Нам вчера такое рассказывали в рацшколе, такое… — мечтательно разогналась Сезама, чуть не воскликнув, но осеклась и спокойно продолжила. — Всё, что мы видим, уже стало прошлым. Чтобы бы мы не почувствовали: свет, звук, запах или даже прикосновение — это уже прошлое. Пинг человека где-то сто миллисекунд.

В отличие от родителей Сезама могла проявлять эмоции, ведь её эмоционатор оставался неактивным до двадцати одного года, тем не менее, девочка подражала взрослым и старалась сохранять серьёзный тон.

— Молодец, — похвалила за выдержку Окули́на, мама Сезамы.

Она гордилась достижениями дочери в самостоятельном контроле эмоций и в способностях к обучению. Показатели развития и адаптации девочки неуклонно ползи вверх, входя в число лидеров среди ровесников, потому каждый рекреационный день декады Сезама имела возможность покидать рацшколу и отправляться в висячие сады, где она занималась волонтёрством, ходить на пляж или посещать родителей.

В системе образования рацобщества сложились несколько иные принципы формирования смены поколений, нежели были приняты на большой земле. Воспитание потомком в Ретоши целиком лежало на специализированной организации — рацшколе. Дети попадали сюда с рождения, начиная свой путь развития в полноценного рацгражданина с первых дней жизни. Первой ступенью каждого дитя становился ясельный кластер, где каждый ребёнок рос под чутким контролем ясельной службы. Здесь детей обследовали, кормили и ухаживали за ними по индивидуальной программе для каждого младенца. Функции родителей брали на себя воспитательные роботы и специалисты по уходу за детьми, которым предстояло сформировать младенцам иммунную систему и первые впечатления от жизни в рациональном обществе, в то время как родители сразу после восстановления могли вернуться к практической деятельности и навещать своё чадо в рекреационные дни, после работы, либо полностью доверить формирование рацгражданина специалистам.

— Какие у тебя планы на сегодня? — поинтересовался Карпат у дочери.

— Мы с тобой идём в висячие сады, — сиюминутно ответил ребёнок.

— Мы?

— Да, мы же договорились.

Карпат вспомнил разговор в один из прошлых визитов дочери. Он не планировал куда-либо идти сегодня, но подтвердил Сезаме, что готов.

— А маму возьмём с собой?

— Никаких мам, — тут же отказалась Окулина. — Сами взрослые уже.

— Пап, погладь, — настойчиво потребовала Сезама, застав отца в мятой одежде.

— Вот, послушай дочь, — поддержала Окулина.

Карпат кивнул дочери, а затем надел бежевые брюки и белую рубаху с длинным рукавом и капюшоном на отпаривальный аппарат. Кварцевое излучение пробежалось ярким лучом по внутренней стороне одежды. Включились компрессоры, и мощный поток воздуха вздыбил короткую чёлку Сезамы, которая смотрела на циклично чередующиеся процессы отпаривания и сушки.

— Не смотрите на излучение, — предупредила Окулина из спальни, куда она вернулась для продолжения плана рекреационного дня.

— Луч идёт кратковременно исключительно по внутренней стороне одежды, — ответила Сезама, наблюдая, как сервоприводы плавно растягивают одежду.

Через четыре минуты Карпат, успевший осушить чашечку экспрессо, стоял у двери под одобрительным взглядом дочери наутюженный и бодрый.

— Выдвигаемся?

— Давно пора, — подтвердила Сезама.

Карпат надел шляпу с внушительными полями и вышел из дома. Сады находились относительно недалеко — на восемнадцатой улице, поэтому они решили добираться пешком. По пути купили кокосовое мороженное и фруктовые чипсы, которые Карпат лопал с не меньшим энтузиазмом, чем Сезама.

Висячие сады выделялись огромным цветущим оазисом, даже на фоне джунглей. Канонада красок, разделенных этажными секциями, пестрела в яркий солнечный день.

— Хорошо, что сегодня хорошая погода, на небе ни одной тучки, — заметила Сезама.

— Возможно в серые дни, но без тумана и дождя, цветы выглядят ещё ярче.

— Папа, они же закроют бутоны и не будут столь яркими.

Карпат согласился, он точно замечал, что некоторые цветы закрываются по ночам и в непогоду.

Сад представлял собой каскадное строение из нескольких ярусов: один — ниже уровня земли, там выращивали грибы, плесень и лишайники, ещё три яруса располагались над землёй. Динамический купол в хорошую погоду был полностью открыт. На первом ярусе были высажены деревья, которые ровными стволами проходили сквозь этажи и торчали над третьим ярусом. На втором ярусе произрастали различные виды кустарников, папоротников, ягод и небольшие плодовые деревья, местами виднелась лоза виноградника. Третий ярус покрывали ряды пёстрых цветов и газон, макушки хвойный деревьев с первого яруса бросали им тень. Именно туда направлялись Карпат с дочерью. Сезама нашла укромное место на западной стороне сада у самого края, огороженного стеклянными балюстрадами с видом на северно-западную часть города и гору Мауга Тоя. Ей не терпелось показать своё местечко отцу, и хотя Сезама сохраняла внешнее спокойствие, она то и дело подпрыгивала от возбуждения.

— Надеюсь, там никого не будет, там очень красиво, обещаю, — щебетала она.

В рекреационный день в висячем саду было полно людей, которые ухаживали за растениями в свободное от работы время. Почти все роботы для ухода за растениями в такие дни бездействовали. Только прямоугольные транспортёры с резиновыми гусеницами медленно ползали между секторами, собирая в себя всё, что волонтёры посчитали излишним в саду. Несколько ребят узнали и поприветствовали Сезаму. Путь на верхние ярусы шёл по диагонали секций по пологой дорожке, либо на лифте. Сезама выбрала подъём пешком.