Эра Безумия. Лабиринт Смерти

Глава 15. Имя-вожделение

Туман, что блуждал вдоль побережья, рассеялся, как только кровавое солнце коснулось своими медными лучами шероховатых черепиц и влажных от холодного ночного дождя веток деревьев, гордо тянувшихся к пустому небу. Густая октябрьская пыль, подобная снегу из мельчайших колосьев пшеницы, резко подскочила и обвила пристань, крыши и поблекший за много лет кирпич. Ударились о капот нового черного «Мерседеса» рыжеватые искры, звоном въевшись в голову, устало уроненную на руль. Для осени было слишком душно: прохладный воздух, который срывался с морских волн, вмиг погибал по прихоти раскалившегося солнца, и от этого боль невыносимо сдавливала еще нетронутые сединой виски. Уже пиджак и пальто лежали на заднем сидении, а огонь, душивший мужчину, все не отступал. Хотелось выйти из автомобиля. Нужно было выйти, но его парализовали вырванные из случайно подслушанного разговора фразы, что до сих пор бились в памяти, будто мыши метались в трюме тонувшего корабля.

Еще час назад Виргилов мягкими шагами приблизился к двери почти набитого посетителями заведения. Стоило только ему войти, как гул тут же стих. И посетители, и парикмахеры – все двенадцать мужчин замолчали, увидев его, такого спокойного, равнодушного к ним, такого гордого и отчего-то улыбавшегося. Шушуканье возродилось только, когда адвокат, встреченный вечно заискивающими перед всеми мастером, опустился в кресло и принялся острым ногтем повторять узоры на деревянном столе.

– Господин Виргилов, – хлопотал за его спиной сам владелец заведения, – вы сегодня поздновато посетили нас. Перенесли по времени утреннюю пробежку? Изменили расписание дня? Вас теперь всегда ожидать в это время?

Засыпанный бессмысленными вопросами Аркадий Иванович невольно зевнул, осторожно прикрыв ладонью рот. Возможно, в любой другой день никто бы из присутствующих не заметил это, но только не сегодня. Другие посетители вновь впились в его затылок пристальными взглядами глупых сплетников. И вновь воцарившуюся тишину прорезал вопрос:

– Вы не выспались? – мастер уже подбирал инструменты. – Что-то случилось: вы таким радостным пришли минуту назад? Что-то изменилось? Или, может быть, кто-то…

В этот момент Виргилов, прислушивавшийся к шепоту мужчин, обсуждавших Маргариту и ее вчерашнее свидание с ним в парке, переменился в лице: его взгляд сковала строгость, улыбка исчезла и не посмела больше коснуться тонких губ. Посетители, как и многие люди, привыкшие придумывать различные небылицы, успели сочинить новую повесть об «интрижке» адвоката и красавицы, бывшей студентки, не забыв упомянуть старую пошленькую сказку о том, почему же девушке пришлось оставить учебу в художественной академии. «Чему удивляться! Мне сказали: эта милая кошечка в городе-то разными непристойностями занималась…» – с мерзким причмокиванием твердил кто-то. На сознание невыносимо давил калейдоскоп порожденных извращенным воображением фраз. Уже утратив интерес, эту сказочку слушал Виргилов, не замечавший, как вокруг него вилась, постоянно «случайно» задевая его руку, молоденькая помощница, дочь хозяина заведения.

– Не верьте им. – Вдруг произнесла она, уронив ножницы и замерев возле кресла, в ногах у адвоката.

– Простите, что? – Аркадий Иванович встретился с усталым взглядом девушки, когда она в поисках опоры коснулась его колена.

– Я про то, что они говорят о вашей Маргарите… – она поднялась, обошла мужчину и опустила руки на спинку кресла. – Она училась со мной в той академии. Понимаете ли, на второй год у нее не осталось денег, чтобы оплатить обучение и… тогда директор предложил ей за определенные услуги остаться в академии…

Виргилов не посмел пошевелиться, опасаясь выдать все те эмоции, весь тот вихрь противоречивых чувств, оживший внутри. Так, неподвижно, глядя в сверкающее в первых лучах солнца зеркало, он просидел в кресле, пока вновь не появилась та девушка, на этот раз смело, без прежнего смущения, приблизившаяся к нему. Она опустила руки на плечи мужчины, слегка наклонилась перед зеркалом и, притворившись, что ищет соринку в глазу, бросила на стол маленькую записку. Аркадий Иванович, исподлобья наблюдая за отражением в зеркале, коснулся поверхности желтоватой бумаги кончиком ногтя, скользнул вниз, к порыжевшему краю, и притянул листок. Мгновение – маленький конвертик уже лежал в кармане его брюк. Схватившись за шею так, словно боль неожиданно пронзила ее, мужчина попытался стряхнуть с подушечек пальцев шероховатость плотной бумаги из старого блокнота. Неровные, клочками вырванные края и едва ощутимые слова, врезанные в лист, до сих пор жгли кожу.

Он больше не думал о тех сплетниках, что с извращенным придыханием обсуждали Маргариту, строили разные предположения о том, как именно проходило ее вчерашнее свидание, ведь давно всем были известны предпочтения адвоката: головокружительные игры с хорошенькими девушками, жесткие критерии, по которым он отбирал их, и остававшаяся на утро холодность. Все, кто обсуждал новость, разлетевшуюся по городку, будто чума, вдруг заговорили о том, что, скорее всего, Виргилов в ближайшее время оставит красавицу и им выпадет удобная возможность поразвлечься, учитывая, что более в семье Бежевских кормильца нет. Они посмеивались и потирали потные ладони, с ожиданием взирая на равнодушного к их разговорам Аркадия Ивановича.

Кремовые слезы пали на маленькую подушку, окропили темные локоны, разметавшиеся по подушке и скрывшие чудный носик. Дыхание, такое тихое, едва заметное, скользнуло по тонкой шелковой ткани и ударилось о тыльную сторону изящной мужской кисти. Он усмехнулся: разве мог этот чудный ангел, такой невинный и прекрасный, изучить хотя бы основы похоти? Вспомнил записку, в которой та девушка пыталась оправдать Маргариту, объяснить ему, почему ее исключили.

– Я знаю, что вы не спите. – Томно выдохнул Виргилов, когда пушистые темные ресницы красавицы дрогнули, словно на них упали первые снежинки, и несдержанная улыбка зацепила ее губы, розоватые, как цветки персика, пухленькие и… желанные.