Эра зеркал. Вечная любовь.

Глава 28. Предательство

Юлга пролежала в бреду и лихорадке много недель. Он не приходил к ней. Не приносил ей привычных цветов, не бросал в окно камушки. Она шептала в бреду его имя и искала его руку.

Старухи мазали снадобьями, прикладывали полотенца с отварами, читали заклинания. Однажды только пришел к ней Великий Отец. Больно и тяжело ему было видеть умирающую дочь. Пришел, посидел у изголовья, приложил свою широкую ладонь на голову девушки и прошептал самое сильное заклятье, которое знал.

Дочь встрепенулась, открыла замутненные глаза, и в бреду снова начала звать суженного. Отец слушал долго и тихо. Встал и ушел.

Через неделю Юлге стало лучше, рука зажила, и раны затянулись, вернулся рассудок и тоска по любимому, который так и не пришел к ней.

— Но ведь я просила его скрывать нашу любовь, вот он и не может придти — утешала она себя, — но как только я встану на ноги и дойду до нашего места, мы снова будем вместе. Он мается сейчас, как и я, нашей разлукой. Она закрывала глаза и вспоминала их жаркие встречи и нежные поцелуи. Их огромное поле, его нежные слова: «ты для меня самая любимая, родная, частичка ты моя. Я так счастлив с тобой».

Старухи на нерешительные вопросы об Алае отводили глаза и не отвечали.

В первый день лета она неожиданно открыла глаза и поняла, что совершенно здорова. Болезнь ушла совсем, уступив место ее молодости и жажде жизни. Больше ничего не могло помешать их встрече. Она вскочила с ложа, надела свой самый красивый наряд, заплела тугие косы, спрятала искалеченную руку под платок, и вышла из юрты.

Звенящая, ликующая зелень ударила в лицо ярким солнцем. Она взяла отцовского коня, и в одно мгновение оказалась около юрты любимого. Но юрта пустовала. Тогда она закрыла глаза и пустила коня в галоп, туда, куда вело ее сердце.

Вот закончилось их селение, вот началось следующее, и еще одно, и еще одно. Только ночью конь остановился на опушке леса перед еще одним поселением. В центре шли свадебные гуляния. Она отступила в тень, чтобы яркие языки костра не обрисовывали ее светлую фигуру на фоне черного леса. Привязала коня, и пошла вдоль опушки, прячась за стенами юрт. Сердце стучало все громче и громче, и она уже не могла унять волнение, которое комом в горле поднималось все выше и душило ее.

— Любимая моя — услышала она знакомый голос, и хотела уже откликнуться,

— Да, мой хороший — опередил ее женский голос

— Родная моя — прошептал знакомые слова Алай

— Да, мой родной — ответила незнакомая девушка

— Любишь ли ты меня так же сильно, как я тебя? — не унимался мужчина, обнимая и целуя девушку

— Люблю больше жизни — пропела в ответ влюбленная незнакомка

И на фоне ярко вспыхнувшего костра увидела Юлга своего любимого в объятьях другой девушки.

Он предал ее?!! Опустив голову, бросилась она в лес, чуть не налетела на охотников, выходивших с опушки, отпрянула к дереву и затихла.

— Слышал, тут на днях появился жених у Тангеи?

— Да, не наш, но сильно любит она его. И когда успела?

— Да, быстро голову ей вскружил. Ну а как ты хотел, видная девка, дочь старейшего. Много денег и власти у них.

— Слыхал, невеста у него другая была.

— Слыхал, да говорят, померла.

— Жаль.

«Померла…» — подумала она как-то безразлично. Уже померла. Боль и отчаянье так походят на смерть — вдруг поняла она. Даже слез не было, слишком большим ледяным комком замерзли они в груди. Не давали дышать, не давали думать. Ничего не было, кроме этих эхом звучащих предательских слов. Ничего не было, словно она сама уже перестала существовать, только ее запоздавшая душа все мечется между телом и своим вечным домом. Чтобы не упасть, девушка прислонилась к огромному дереву, воззвала ко всей своей шаманской силе, и дерево обняло ее. Босые ноги погрузились в теплую землю, белыми цветами ласково обул ее ноги лес. Зеленое покрывало тяжелых еловых веток закрыло ее скорбную душу от посторонних взглядов, теплая вода ручейка тихим журчанием унесла ее слезы. Волосы ее из упругих кос расплелись и окутали дерево, в глазах застыли осколки синего неба. И вот уже душа ее освободилась и понеслась незримой тенью сквозь лес, цветы и травы, становясь то водой студеной реки, то жаром растущего хлеба, то еловыми ароматными шишками. Растворилась любовь ее и страдание в великолепии этого живого мира, и птичьей песней шелестел стон ее преданной любви.