Эра зеркал. Вечная любовь.

Глава 32. Хара Шарджан

— Второй умер за месяц, и ведь молодой совсем, только женился — вздохнул кто-то из людей, печальной толпой проходивших мимо. Юлга подняла глаза. Молодой охотник, умерший несколько дней назад, в дорогой одежде, с луком и стрелами сидел, привязанный, на своем коне, украшенном к обряду. Коня вел под уздцы один из мальчишек. Еще одни похороны за месяц — подумалось ей — запах сожженного тела еще несколько дней будет витать над поселением.

Уже месяц беспокоила ее какая-то дурная мысль. Внимательнее смотрела она на дочь, но вопросов не задавала. Вроде все так, как и раньше, добрая, веселая ее девочка, также старательна по дому и послушна матери. Двадцать лет прошло с тех пор, как они выбрались из проклятого леса, и все двадцать лет мать не нарадовалась на дочь, умницу и красавицу. Легко Альбе давались не только домашние дела, но и шаманские обряды. Все схватывала она на ходу, до всего была у нее жажда. Со всей страстью юности принимала она мир вокруг и требовала от него мгновенной и безмерной щедрости. Она не хотела ждать, не умела просить, всего и всегда было ей мало.

Вот только стала замечать мать, что дочь интересуется черными обрядами (то травку черную найдет у той в одежде припрятанной, то следы заячьей крови от обряда в лесу у опушки), спрашивает про яды, приходит домой, когда месяц уже скрылся в черной мгле ночи. А через месяц после этих странностей стали в деревни умирать люди. Сначала умер молодой охотник, который накануне узнал об изменах жены. Но наказать не успел. Бился до утра в горячке и умер к утру.

Сегодняшний мертвец тоже, кажется, был не случаен. Недавно ее дочь прибежала в слезах, плакала, что не отвечает ей Тамхир взаимностью, собирается жениться на другой. И вот не прошло и недели со свадьбы, молодой красавец следует в свое последнее путешествие, а безутешная жена плачет о его смерти — размышления старухи прервала дочь, презрительно пройдя вдоль печальной процессии, она остановилась у юрты и плюнула незаметно в сторону леса.

Мать поймала глаза дочери, полные ненависти и черной злобы, и ужаснулась.

— Альба, иди за мной — потребовала Юлга, понимая, что больше нельзя откладывать этот разговор. Нужно остановить дочь, пока безнаказанность и всесилие черных обрядов не подчинили юную душу.

Девушка вытерла руки о подол и прошла в юрту вслед за матерью.

— Что ты делаешь? Неужели ты перешла грань добра и зла? Разве этому я учила тебя? — вскинулась старуха.

— Мама, ну что ты… — выражение лица дочери приняло самое милое из всех возможных выражений — я же так люблю тебя, и никогда бы не ослушалась.

— я видела, как ты плакала об этом Тамхире, видела кровь обрядовых животных, а сегодня он мертв — ты убила его? — Юлга не могла успокоиться.

— Мамочка, идем со мной в лес, я покажу тебе, что я делала там. Это не то, что ты думаешь — и дочь обняла и потянула женщину за собой.

А может, я ошибаюсь — понадеялась старая шаманка, глядя в удивительные синие с золотыми искрами глаза дочери — совсем как у отца, такие же яркие как вода Озера в солнечный день.

Солнце уже садилось, когда шаманки вошли в лес. Дочь подвела Юлгу к ритуальному месту, где действительно недавно были убиты животные, и их кровь оросила поляну. Запах смерти стоял повсюду. Альба нежно посмотрела на мать и обняла ее.

— Вот видишь, матушка, сюда я хожу, тут провожу обряды. И ты была права — это черные обряды. — Альба сжала мать сильнее, нечеловеческой силой.

— Давно уже я научилась обрядам смерти, и теперь сила моя безгранична — она оттолкнула мать, и взмахнула руками. Вокруг старой шаманки вырос прозрачный круг, выйти за который она бы не смогла.

Альба почернела, глаза ее засверкали кровавым огнем, и злобный смех оглушил мать. Она смотрела на дочь, и не узнавала ее. Такая откровенная была в ней злоба, неужели столько лет она притворялась, и как можно притворяться и днем, и ночью?

— Ты думала, что я буду такая же, как ты — слабая и добрая? Да никогда! Я ненавижу тебя, и твои смешные учения о доброте к людям.

— Мы потомки Великого Отца — мы великие шаманы. А эти людишки — ничто! Они должны служить нашим целям, и быть благодарными, что мы позволяем им жить! — Альба ликовала, молнии сверкали за ее спиной, шумный, ледяной дождь морозил лес. Крупные капли лились по поверхности прозрачного шара, в который заточила она мать, и холодная темнота сковывала и пугала.

— Ты должна отдать мне камень! — она смотрела прямо в глаза матери.

— Но ты же была другой, доченька? — Юлга плакала, не веря в то, что все это происходит с ней на самом деле. Ей казалось, что это страшный сон.

— Я всегда была такой! Я всегда была великой! А ты мешала мне — ликовала девушка.

— Но ведь я учила тебя другому… — с трудом проговорила женщина — я любила тебя…

— Ты учила меня магии… и я терпела тебя — и Альба взмахнула руками.

— Отдай мне камень! — повторила она

— У меня нет камня — плакала мать