Эрбэ, или спящая магия

8.

Неделя пролетела с бешеной скоростью, оставив лишь тягостное ощущение безысходности и бессмысленности нахождения в стенах учебного заведения. Вся эта школьная жизнь представляла собой лишь сплошную большую декорацию с бутафорскими сценами плохо играющих актеров. Те самые сказки о сильных и смелых волшебниках, которыми он грезил в еще недавно беззаботном детстве, оказались суровой и совсем нефееричной реальностью, где нищий превратился не во властного принца, а в жалкого скомороха, а Алладин поменялся местами со своей ручной обезьянкой Абу. Короче, все перевернулось с ног на голову. Редкостное, прямо-таки фатальное невезение. Элиасу все здесь порядком надоело, и пару раз он даже подумывал сбежать. А вдруг бы получилось вернуться снова домой? Но потом приходило осознание абсурдности своих опрометчивых порывов с воспоминаниями о пустом, покосившемся от старости и заросшем мхом доме с обескровленным, безжизненным материнским телом и об остром желании найти родного отца, которого он никогда не встречал.

Элиас просыпался на рассвете, будимый теплым дыханием преданного ему золотистого друга. И, по какой-то неведомой ему самому причине таская с собой повсюду чистый пергамент, украденный из кабинета директора, он пропадал большое количество времени в библиотеке, упрямо перебирая увесистые, запыленные временем талмуды, дабы избежать встреч с Маркусом.

Библиотека стала тем самым убежищем, где мальчик чувствовал себя уютно и спокойно. Высокие длинные стеллажи, тянущиеся стройными рядами, казались бесконечными, заботливо пряча невысокую, примостившуюся на голом полу фигурку в алой мантии. А крошечный сутулый библиотекарь неопределенного возраста, уныло расположившийся за стойкой выдачи книг, по своему обыкновению, мирно клевал своим длинным крючковатым носом с каким-то чудом держащимся на кончике, замутненным и треснувшим у краев пенсне во всегда раскрытую книгу.

На занятиях, которые представляли собой по большей части лекции, Элиас садился в другой конец комнаты, подальше от Маркуса. Тот, по-видимому, старался следовать тому же принципу, делая вид, что мальчика не существует, и не пытался предпринять никакой попытки к примирению. Это Элиаса вполне устраивало, поскольку отсутствие способностей к выявлению своих магических резервов совсем не стимулировало его делиться силами с каким-то скользким шарлатаном. А в библиотеке по вечерам, когда там не оставалось ни единой души, мальчик делал безуспешные потуги проявить свою скрытую магическую энергию и доказать другим и прежде всего себе, что он не гибридная насмешка природы, а полноценный маг и гордый представитель двух существующих рас, чье смешение осуждалось по сей день.

Несколько раз он слышал презрительные насмешки со стороны агрессивно настроенных одноклассников по поводу его происхождения, и злоба на гнусного, не в меру болтливого пустоголового Маркуса (кроме него, рассказывать больше было просто некому) ядовитым червем медленно разрасталась и нещадно пожирала его изнутри. Элиас стал никому ненужным безродным и увечным парией в этом недружелюбном к убогим магическом мире.

Единственная надежда оставалась на Элис, которая, к страшному разочарованию мальчика, совсем пропала из виду и даже не появлялась на ежедневных, ставших тихим адом для Элиаса занятиях.

Субботним утром, как и предупреждала запись, выведенная в начале недели в фолианте, который был полностью оккупирован Маркусом, Элиас проснулся от сильного удара по его мягкому месту летающим по воздуху кнутом. Взвыв сиреной, мальчик выскочил прямо в пижаме в коридор, преследуемый остервенелым свистом охотящегося за его задом безжалостного карателя.

По дороге до черного входа в маленький сквер встретилась лишь сонная Карла, облаченная в длинную бархатную пижаму, по-видимому, направляющаяся в в ванную комнату, которая располагалась в конце коридора. Девочка лишь безразлично кивнула в знак приветствия удирающему от настойчивой плети, запыхавшемуся Элиасу и продолжила свой путь.

Мальчик пулей вылетел на улицу и поспешно задвинул засов железной двери, преградившей проход шальному кнуту. Морозное ноябрьское утро невероятно освежало и бодрило еще не проснувшийся разум. Первые снежинки пушистыми хлопьями порхали в воздухе и танцующими движениями, словно выполняя балетные па, оседали на макушке. Элиас с восторгом раскинул пошире руки и подставил лицо колючим кристалликам, с каким-то исступленным наслаждением глотая холодные ворсинки в отчаянном стремлении продлить эти мгновения подольше. Босые ступни, казалось, не ощущали застывшую землю и грелись от одних только радостных мыслей, наполняющих разум мальчика.

Внезапно раздалось легкое покашливание и магия утра рассеялась в холодном воздушном потоке, заставив испытать парня горечь утраты. Элиас резко обернулся и увидел ту, которая тревожила его воспаленное сознание последние дни. Элис расположилась неподалеку на лавке, положив подбородок на покоящиеся на коленях руки, и в какой-то отрешенной задумчивости наблюдала за каждым движением мальчика.

Элиас расправил плечи и в немом изумлении воззрился на непонятно как появившуюся девочку в огороженном со всех сторон стенами сквере. Она же не торопилась начинать разговор. Машинально поправив выбившуюся из аккуратного хвоста прядку, Элис вернула руку в первоначальную позицию, положив снова подбородок на ладонь.

— Я тебя давно не видел, — подал голос Элиас, устав играть в молчанку.

— Потому что меня не было в школе. — Элис меланхолично начертила носком туфли треугольник на земле и склонила голову набок.

Мальчик впервые видел у нее такой потухший, безучастный ко всему взгляд.

— Хочу признаться, — произнесла чуть слышно девочка, и сердце мальчика сжалось в необъяснимой тревоге. — А я ведь ненавижу своего отца. Он довел мою мать до смерти. Все говорят, что он чудовище, а я молчу. Мне нечего сказать в ответ.

Слезы заблестели в уголках васильковых глаз, и Элис вытерла их подолом черного ситцевого платья. Элиас застыл в немом оцепенении, неожиданно испытывая необыкновенное чувство духовного родства с этой странной девочкой с потерянным взглядом.