Эрбэ, или спящая магия

25.

Глядя на быстро приближающегося недруга, Элиас чувствовал нарастающую с сумасшедшей скоростью ненависть и нестерпимое желание уничтожить, сжигающее его изнутри настолько, что его начало сильно подтряхивать. В голове билась одна мысль — раскромсать Ревельта на кусочки, причинить ему нестерпимую боль за отца, за Маркуса, за его родных, и конечно же, за бедную мать. В этот миг он не сомневался, что именно из-за него она была мертва. Он не слышал взволнованные возгласы друзей, расширенные от страха зрачки Элис, предостерегающий толчок в спину Хмыря. Ему было все равно. Глаза его налились кровью, словно у бешеного буйвола, приготовившегося к смертельной схватке. Элиас, не думая ни секунды, выхватил у Маркуса кинжал, и ринулся на встречу противнику.

—  Нет, Эл! Остановись! — голос девушки потерялся в завывающей буре, начавшейся из ниоткуда и стремительно сметающей все на своем пути. Ребят швырнуло в разные стороны, словно котят. Но Элис будто этого даже не заметила. Девушка быстро всткочила на ноги и понеслась в след за Элиасом.

Ревельт вел себя странно. Он кубарем свалился с пони, словно тряпичная кукла, и закрыл руками лицо. На лице его читался ужас и осознание неотвратимости происходящего. Элиас слегка заколебался, вдруг на миг в просветлевшем сознании вспыхнуло сомнение правильности того, что он собирается совершить. Но разум снова погрузился в тьму. Глаза юноши обрели кроваво-красный оттенок, рот исказился в хищном оскале, приобретая нечеловеческие черты. Альварис больше не узнавал своего ученика. Перед ним стоял гибкий, опасный мужчина с растрепанными светлыми до плеч волосами, от которого исходила черная энергия, по силе несоизмеримая ни с чем из ныне существующего. Из ладоней Элиаса вырвался мощный пылевой смерч, поднявший гнома в воздух и закрутивший в свой вихрь.

—  Элиас не думал больше ни о чем. Перед ним была жертва, а в руках — кинжал. Юноша замахнулся и метнул его прямо в сердце противника.

Все было кончено. Смерч исчез также быстро, как и появился. Быздыханное тело, из которого брызнула фонтаном кровь, неподдерживаемое ни чем, рухнуло на землю.

Буря сжалась до размеров игольного ушка и растаяла в воздухе. Наступила полная тишина. Элиас непонимающе взглянул на свои трясущиеся ладони и лишь сейчас различил истеричные рыдания Элис, упавшей на колени над трупом и сжимающей его в объятиях.

—  Что ты натворил? — прошипел подбежавший к нему Маркус. Белое, словно полотно, осуновшееся лицо друга было обращено на него со смятением и яростью.

Элис выронил кинжал из ослабейших пальцев и подался вперед, к Маркусу, словно ища поддержки. Но тот отшатнулся от него, будто от прокаженного.

—  Убийца, — сорвался с его губ обличительный вердикт. Маркус оттащил рыдающую девушку от тела. — Пошли отсюда. Нам здесь больше нечего делать.

—  Нужно же его похоронить! — нерешительно проговорил Элиас. Девушка лишь бросила на него ненавидящий взгляд, не сказав ни слова.

—  Кхм, здесь не принято хоронить. — прошептал Хмырь, опустив уши книзу и грустно провожая глазами погружающуюся в туман парочку.

Элиас ощутил новый некотролируемый прилив гнева, а легкие наполнились чем-то тяжелым, горячим и удушающим. Юноша закашлялся. Его мутило, голова кружилась, и Элиас, потеряв равновесие, кулем свалился на голую землю. Сознание медленно покидало его. Последнее, что он помнил, это мягкое поглаживание чего-то ворсистого по мокрому, холодному лбу и тихое бормотание единственного оставшегося рядом с ним существа, Хмыря.

* * *

— И что теперь с ним будет? — озабоченно глядя на труп, спросил Роквуд.

— Бестолочь! Я же тебе много раз говорил. Я сожгу его и потом проведу обряд очищения. С телом гнома слишком много хлопот. От него не так легко избавиться без следов. Это тебе не человек какой-нибудь или волшебник.

— Не, — Роквуд покачал головой, — я не о том. Что теперь будет с мальчишкой?

— Аа... ты об этом. Он прошел обряд посвящения. Теперь он волхв типа.

— Что значит типа?

— А то и значит. Полукровка не может стать волхвом. Силы природы и самой богини Морены позволили ему получить силу волхва. Однако даже они не спобны из него сделать чистокровного колдуна. Есть только два варианта исхода событий: либо сила поработит его, либо мальчишка умрет. Организм гибрида может не выдержать столь большое количество чужеродной энергии и отторгнуть.

В глазах Акермана блестнуло злорадство.

— А Мастеру это зачем?

— Я могу только догадываться.

— И все же?

Настойчивость и любопыство толстяка начали его порядком раздражать.

— Вот сам и спроси! — огрызнулся Акерман. — А теперь все, не мешай! Мне еще сложнейший ритуал нужно провести. Мастер об этом не должен узнать — это тебе ясно?!

— Ясно. Куда уж яснее.

* * *

Большие потери никогда не проносятся легкой тенью. За ними тянется веер оглушительных последствий, ломающий души и судьбы. И виновник всех этих трагедий, если, конечно, он не законченный подлец или лишенное разума существо, остается один на один со своими демонами, вгрызыющимися в его душу мертвой хваткой и пожирающими ее медленно и хладнокровно, наслаждаясь каждым проглоченным кусочком, и как итог — превращая преступника в ту же самую жертву. Боль от потерянного родственника несравнима ни с чем. Однако сложно недооценить и агонию убийцы, каковым теперь был Элиас.

Он понимал, что перешел ту самую точку невозврата, превратив свою жизнь в адский котел, в котором ему теперь вариться вечно. Ненависть и жажда мести застлали его разум настолько, что он принимал каждое слово, каждый жест учителя как непреложную истину. Нет, он не винил ни в чем Аластра. Он и раньше хотел отомстить Ревельту. Нет, не убить. Однако эта идея как-то стала неожиданно взращиваться в нем день за днем, год за годом, даже тогда, когда он и понятия не имел о том, кто убил его отца.

Он всего лишь, словно королевский наемник, тренировался с рассвета до заката, закаляя свое тело и разум, учился у лучшего и ненавидел. Тогда он думал, что себя. За смерть дракончика, за смерть матери. А потом неожиданно его агрессия нашла другую добычу. И уже стала неподвластной ему, словно что-то вселилось в него, и управляло его разумом, его чувствами.