Ёрфланд. Сказ о драконе

Глава 24

“В детстве на уроках истории обожал слушать о том, как было до прихода моих предков. Оказывается, многие в моем королевстве жили также одичало, как Пустынники в своих караванах. Пусть наши подданные уже тогда чтили только Карсиса Всемогущего, но это не отменяет того, что они приносили ему человеческие жертвы, проводили дикие ритуалы и вершили самосуд. Хорошо, что мои предки подчинили всех в Ларамане и отвадили людей от этих дикостей.”

Из восстановленного личного дневника Аларона I, Его Величества Короля Ларкона

-Крылья черные, как ночь. Глаза ясные, как день, - старушка сидела на полу перед деревянной статуэткой ворона и бубнила себе под нос. Слова старой молитвы сливались воедино, превращаясь в единый поток бормотания. - Забери, чо должно. Принеси, чо нету. Крылья черные, как ночь. Глаза ясные, как день.

-А нас не так учили, - подала голос Ирис, садясь на своей импровизированной кровати.

-А как учат у Южного Моря?

-Улети. Прилети. Забери. Принеси. А дальше про крылья и глаза, - без энтузиазма повторила девочка то, что слышала каждый день по утрам в Храме Ворона.

-У моря не чтят Карсиса Всемогущего?

-Чтят. Дети учатся в Храме, взрослые приходят туда молиться. Хранители следят за птицами, - пожимая плечами, ответила Ирис.

-Разве это правильно? - фыркнула старушка. - Молиться надо и дома и в поле. Храм не для детских глупостей! А за посланниками Карсиса должно следить всем жителям, не только хранителям, - бабушка недовольно скривила губы, затем любовно посмотрела на деревянного ворона, погладила его клюв пальцами и с трудом поднялась на ноги. - Нечего рассиживаться, детка. Ешь и за работу.

-За какую еще работу? - вскрикнула Ирис, мгновенно обретя силы вскочить и выпучить глаза. Тело недовольно взвыло от резких движений.

-Ты чо, вчера все поле в порядок привела? Иль старуху обмануть пыташься?

-Не все, но..

-Ступай. Нечо в хате сидеть.

Так начался очередной день в молчаливом и суровом городке Карос на краю чужого королевства. Бурая жижа на завтрак, мотыга вместо зарядки, чернозем вместо обеда, пот вместо отдыха, дрожь в коленях вместо доброго слова.

Ирис считала свою маму сердитой и порой слишком жесткой женщиной, но оказалось, она была ангелом, посланным защищать девочку от страшного мира. Сейчас Ирис побежала бы в Храм вместе с Джейком, слушала бы скучные рассказы. Потом отправилась бы обедать в родной дом, за столом сидел бы отец, мама бы порхала по кухне. А потом Ирис до упаду бы бегала по пляжу, строила песочные замки с друзьями, вылавливала бы жемчуг и под конец дня довольная и счастливая отправилась бы на горячий ужин к семье.

В носу защипало, и в уголках глаз запекло. Ирис махала палкой, втыкая железную лапу в твердую землю, с трудом теребя темную почву. Пусть это все закончится, пусть мама на нее кричит или смотрит своими свирепыми изумрудными глазами, пусть даже отец наругает. Но только бы ее забрали отсюда домой.

Ирис про себя клялась исправно учиться и слушаться наставников в Храме, шмыгала носом и молчаливо обещала помогать маме по дому, а отцу в море, если возьмет с собой. Утирая горячие щеки тыльной стороной ладони, давала слово, что больше не заикнется про лучшую жизнь в Жемчужном Замке и будет любить то, что получила от рождения.

За безмолвными молитвами и солеными слезами день прошел быстрее, чем предыдущий, и Аля совсем скоро засвистела, отдавая команду остановить работу. Ирис уже открыто шмыгала носом и тяжело дышала, захлебываясь своим горем. Пухлая надзирательница подошла ближе, заглядывая в лицо девушке:

-Ужинать не идешь?

-Иду, - проблеяла Ирис.

-Так иди, чо встала? - и подтолкнула подопечную в спину.

В доме старушки ее опять ждала безвкусная жижа и странного вида, плохо прожаренная котлета. Запив все это стаканом воды, Ирис упала на свою жалкую постель, беззвучно заскулив, провалилась в мутный сон.

Так прошло еще три дня изнуряющей работы с ужасной едой и твердым полом, вместо кровати.

Погода тем временем начала портиться. В последний день в поле, перед самым вечерним свистом Али, сверху громыхнуло, и небо обрушилось на землю крупным дождем. Ирис плелась в дом старушки, шаркая ногами по мокрой земле, черпая носками широких сапог комья грязи в лужах. Только она собиралась толкнуть дверь, та распахнулась, и в проходе показалась бабуля.

Вид у нее был болезненный. Кожа побелела, как от сильного испуга, а круглые глаза выкатились почти целиком. Свою белоснежную косу старушка спрятала под изношенную шаль из овечьей шерсти. Бабушка взяла Ирис под руку, опираясь на трясущуюся от усталости и холода девочку, потянула ее прочь от избы. Девушка уже и не думала сопротивляться или спрашивать о том, куда ее ведут на этот раз или чем заставят заняться. Она молча побрела вместе с жительницей, опуская взгляд на размытую дорогу.

Вскоре к ним присоединились другие местные, размеренно двигаясь к окраине городка. Никто особо не разговаривал, по здешним обычаям они шли в тишине, лишь изредка перебрасываясь взглядами. Народ толпился и с трудом заползал в круглое строение с большими колоннами и красивым куполом. Из каменной круглой крыши торчали козырьки люков, чтобы птицы могли попасть внутрь здания.

Ирис узнала Храм Ворона. Тот, что высился в ее городе, был крупнее и свежее. Краска на нем была белой, а не желтой; не было разводов от дождей и въевшейся плесени на фундаменте; и внутри всегда звучали разговоры или молитвы, здесь же стояла напряженная тишина. Слышно было только как вороны под потолком трясут крыльями, сбрасывая вниз капли холодного дождя.

На возвышении, откуда обычно служители читают молитвы, стояли четверо. У каждого из нагрудного кармана торчало черное перо. Ирис слышала об этой старинной традиции от учителей: давно, до того, как короли начали назначать своих ставленников в города, местные жители избирали четверых самых мудрых и честных людей и назначали их Вечем. Вече должны были принимать решение по тем или иным вопросам голосованием. В редких случаях, когда их мнения разделялись поровну, последнее слово оставалось за жителями города. Ирис и представить себе не могла, что еще хоть где-то сохранилась эта древняя традиция.