Эрлан. Горец с багажом

5.

Я подбираю слова, чтобы дерзко и в то же время не слишком по-глупому ответить. Эрлан откидывается на спинку стула, лениво скользит взглядом по гостям, потом в сторону темноты, где за верандой угадываются горы. Казалось бы, он весь тут — расслабленный, спокойный. Но достаточно встретиться с ним глазами — и меня прошибает дрожь, будто я на минуту коснулась оголённого провода.

— По сравнению с тем, чем вы обычно занимаетесь вечерами, это должно казаться ужасно скучным, — замечает он, чуть прищурившись.

— Совсем нет, — возражаю, слишком поспешно, — я люблю вставать рано. А значит, и ложусь рано.

— Всегда одна? — губы его кривятся в насмешке.

— Не думаю, что вас это касается, — отвечаю так холодно, как только могу.

— Возможно. Но это делает факт только интереснее, — лениво парирует он. — С вашей внешностью, я полагаю, вокруг должен быть аншлаг, состоящих из мужчин.

— Моя внешность, — я поджимаю губы, — как магнит для тех, кто оказался бы полезнее в свалке мусора.

— Любопытно, — Эрлан слегка поворачивает голову. — И кого же вы тогда считаете порядочными людьми?

— Тех, для кого деньги не единственная мера ценности. Есть вещи, которые не купишь.

— Это вечная песня, — он смотрит так, словно проверяет, сама ли я верю в свои слова. — Но… — его взгляд скользит по мне снизу вверх, и щеки начинают предательски гореть. — Скажите честно, Наташа, почему вы здесь?

Вопрос сбивает с ног. Потом я задерживаю дыхание, сжимаю кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Выдыхаю и натягиваю улыбку:

— Разве это не очевидно?

— Только не говорите, что просто решили навестить подругу и согласились подработать администратором, — в его голосе слышится насмешка. — Вы не похожи на женщину, которая тратит дни на светские визиты и примитивную работу.

— А вы не похожи на человека, который умеет держать язык за зубами, — я парирую, и сердце колотится, будто я реально перерубила его аргумент.

— Точно, — он усмехается уголком губ. — Но не думаю, что ваш «репертуар» ограничивается парой дней на базе отдыха.

— Вы понятия не имеете о моём репертуаре, — возмущаюсь.

— Согласен. Вы здесь смотритесь довольно странно, так странно я бы смотрелся перед камерой.

Эрлан двигает кресло так, что оказывается слишком близко. Почти ловушка: сбоку стол, за спиной стена, а впереди только он. Голоса гостей гулко перекатываются фоном, смех, звон чашек, обрывки разговоров — и всё это как будто нарочно глушит наш диалог. Никто не услышит. Никто не вмешается. Он сделал это специально? Мне кажется — да.

— Ну, если уж вы такой проницательный, — я стараюсь удержать голос ровным, хотя внутри всё сжимается, — то, может, сами скажете, зачем я здесь?

Его взгляд лениво скользит по мне, задерживается чуть дольше, чем следует, и в уголках губ появляется тень усмешки.

— Предположу… — медленно произносит он, будто смакуя каждое слово, — вы решили сбежать.

Отчего-то по спине пробегает холодок. Я еле слышно сглатываю. О моей истории никто не знает. Ни одна живая душа.

— Сбежать? — повторяю я, и это звучит почти как обвинение.

— От чего-то, — его глаза прищуриваются, — или от кого-то.

И вот он сидит, полурасслабленный, будто равнодушный. Но каждое его слово — как прицельный удар. Он играет со мной, вытаскивая наружу то, что я стараюсь спрятать даже от себя самой.

Я ощущаю, как в горле застревает ком. Понимаю, что мне не стоит поддаваться на провокацию, не выдавать свои эмоции. Но сердце предательски грохочет так, будто он и его слышит.

— Возможно, я сбежала от скуки, — нахожу в себе силы усмехнуться, — вы же не хотите лишить женщину её маленьких капризов?

Он чуть наклоняется вперёд, сокращая и без того короткую дистанцию. Его голос звучит ниже, почти интимно:

— Не капризы, Наташа. Бегство. И я очень хочу знать — от кого.

— От кого?.. — я театрально задумываюсь, склонив голову набок. — Ну, если вы так хотите услышать признание, то скажу честно: сбежала от соседки. Она решила завести хорька и кормить его протухшей рыбой. Вот уж запах, от которого действительно не убежишь пешком.

Гости вокруг смеются над чем-то своим, а мне кажется, что весь смех на веранде звучит как аккомпанемент моей наглости. Эрлан не отводит взгляда. Его глаза становятся чуть темнее, а губы дрогнули в улыбке, в которой больше вызова, чем веселья.

— Любопытно. То есть вы готовы ехать за тридевять земель, лишь бы спастись от… хорька?

— Разве это не достойная причина? — пожимаю плечами и делаю вид, что тянусь к чашке с кофе. На самом деле я просто даю себе секунду, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Поверьте, куда благороднее, чем некоторые мотивы, которые я встречала.

— Например? — его бровь чуть приподнимается.

Я возвращаю ему взгляд, намеренно дерзкий, почти наглый:

— Например, жениться не по любви. Или… прятать ребёнка ото всех, будто он секрет государственной важности.

На секунду на веранде будто становится тише. Я сама удивляюсь своей смелости, но отступать поздно. Его улыбка не исчезает, но становится какой-то хищной.

— Опасная вы женщина, Наташа, — тихо говорит он. — Слишком любите копать глубже, чем вам положено.

— А может, — парирую я, чуть наклоняясь вперёд, — просто слишком люблю правду?

Одним прыжком Эрлан оказывается на ногах, тем самым прерывает грубо наш разговор, и громко обращается ко всем:

— Тем, кто собирается завтра кататься на лошадях, придётся встать пораньше. В шесть тридцать — уже в седле. Опоздаете — уедем без вас!

В ответ раздаётся радостный гул: кто-то хлопает в ладоши, кто-то шутливо ворчит. Люди явно в предвкушении.

Я же невольно замираю. Когда-то я обожала ездить верхом. Даже сейчас, стоит услышать слово «лошади», как внутри что-то отзывается — запах кожи, скрип седла, ветер в лицо. На миг меня тянет поднять руку и записаться в эту компанию без раздумий.

Но я тут же возвращаю себя к реальности. Завтра мой первый рабочий день. Прекрасное время для того, чтобы выяснить, чем именно я должна заниматься и какие на мне будут обязанности. Укатить с рассветом в седле, значит выставить себя несерьёзной уже на старте. А кататься… кататься я ещё успею. Лошади от меня никуда не денутся.