Ермошка Добродей и куриный бог

7. Бахтало Колоброд

Глава седьмая знакомит читателя с одним из последних конюшенных духов, не пожелавшим покинуть город и воссоединиться с родным табором…

По древней традиции духи дома и подворья называли друг друга по имени и прозвищу, которое служило у них вроде фамилии. Имя маленькому домовёнку или, например, дворовёнку давалось, как положено, родителями при рождении, а вот после имени следовало почётное прозвище, кое нужно было ещё постараться заслужить. Причём прозвище могло меняться несколько раз в течение жизни благодаря особым заслугам или, наоборот, проступкам носителя. Так что древнее имя – Бахтало[1] маленький потомок кочевого смуглолицего племени духов получил в честь прадедушки – славного баро – предводителя табора.

Но тут же, без долгой отсрочки, за неугомонность, шаловливость и неуёмность в проказах получил цыганёнок прозвище – Колоброд.

Бахтало Колоброд принадлежал к редкому виду дворовых духов, практически уже не встречающихся в современных городах. Он был конюшенным. И хоть последняя лошадёнка, что доживала век во вверенной ему конюшне, почила уж лет двадцать назад, неунывающий оптимист Бахтало уверял соседей, что совсем скоро, буквально со дня на день, под его крышу поселят отменного жеребца.

Однако во время ожидания оного помещение не пустовало, вместо лошадей в нём проживала ласковая козочка по кличке Майка. Одно лишь огорчало хозяина конюшни, куры не признавали его и вели себя подчёркнуто надменно, впрочем, как и с другими дворовыми духами.

Куры, надо заметить, для всех не только дворовых, но и даже домовых духов – особая печаль и головная боль. Нет на них управы и всё тут! Вредные, самовлюблённые и глупые. Вот же сочетание в характере! Не каждый даже сараешный дух, чьё племя славится особо вредоносным апломбом[3], бывает столь напыщенным и презрительным.

Во-первых, куры, в отличие от всей домашней животины, не привязаны ни к своему хозяину, ни ко двору. Ежели коровушка там или тем более конь своего хозяина издалече заприметит, идёт к нему, спешит свою почтительность выказывать, то курице такие сантименты не ведомы. Только вышли куры за ворота – и уже как чужие, запросто могут в любой двор забрести и в соседском курятнике на насест усесться. Везде этим шасталкам – словно дом родной!

Но самая нестерпимо обидная куриная черта – это подчёркнутое презрение и неподчинение дворовым. Бывало, идут мимо хозяина двора – не поклонятся, лишь глянут мельком одним глазом, словно на пустое место, и дальше себе шествуют важно, не торопясь. Не обошло куриное пренебрежение и конюшенного. Но если остальные рядовые дворовики мирились с куриным неподчинением как с неизбежным злом, то Бахтало, ещё в детстве укротивший немало буйнонравных жеребцов, терпеть этакое пренебрежение к своей личности был не намерен.

Вялотекущая война цыгана с курами длилась уже не одно десятилетие, и не одно цыплячье поколение выросло на страшных легендах о монстре в чёрной шляпе – кровожадном истребителе мирной беззащитной домашней птицы.

На самом деле всё было не так ужасно, как в народном пернатом эпосе, однако Бахтало действительно не упускал случая навредить постылым воображалам: выгрести крупу из куриных кормушек, расплескать и замутить воду в поилках, стащить яйца из кладки, сделать дыру в ограждающей сетке – это завсегда пожалуйста! А уж неожиданно вылететь с диким гиканием из-за угла и наслаждаться, как со всех ног, кудахча и переваливаясь, улепётывает прочь какая-нибудь зазевавшаяся клуша, − было его излюбленным занятием.

В ответ на проделки куры делали вид, что ничего не происходит, продолжали деловито переговариваться друг с другом, демонстративно игнорируя дворового хозяина.

Ненавидел Бахтало весь куриный род люто, и тот, надо отметить, отвечал ему тем же. Особенно раздражала конюшенного мама-Ряба. Цыган без труда вычислил, кто именно руководит большой куриной сворой. Это она, пышнотелая пожилая пеструшка, такая нелепая и неуклюжая на вид, как, впрочем, и все её соплеменники, была вожаком заносчивого куриного клана. И никто иной, как Ряба, каким-то непонятным образом подчинила себе куриные семьи, включая даже задиристых петухов.

Именно по команде пёстрой предводительницы молодые петушки начинали изо всех сил горланить ни свет ни заря. Бахтало же, как и все дворовые, лесные, водные и другие духи был существом, предпочитающим ночной образ жизни. Ранним утром только лишь он укладывался спать, сладко зевая и потягиваясь, как тут же со всех сторон раздавалось невыносимое кукареканье, которое терзало его по нескольку часов подряд до полного изнеможения, не давая ни сна ни отдыха.

Из-за петушиного ансамбля бедный Бахтало постоянно ходил невыспавшимся, с годами у него частенько стала болеть голова, а главное, без перерыва хотелось вредить и гадить всем подряд.

Однако как бы ни злился конюшенный, но по древнему неписаному закону нет у дворовых власти над куриным народом. Даже самые что ни на есть крупнорогатые быки-громадины признают над собой главенство духа-дворовика, а мелкое суетное куриное семейство само по себе – независимое. Ну как же тут, скажите, на весь свет не обозлиться?!