Ермошка Добродей и куриный бог

8. Благородная игра

Глава восьмая, в которой дворовые решили в свой праздничный день по-соседски поиграть в хорошую настольную игру и что из этого вышло…

В Сытный день, что издавна считался у дворовых духов чем-то вроде общих именин, Бахтало не мог себе позволить упустить возможность как следует развлечься. Поэтому вдоволь накидав мелких камушков в печные трубы чужих домов и срезав несколько бельевых верёвок в соседском дворе, цыган с чувством выполненного долга, направился в гости к Чураю Калиткину.

Озорник надеялся без труда склонить дворового к совместным шалостям или, на худой конец, обмишурить того в карты, выиграв коллекцию пуговиц, на которую давно положил глаз. Однако вопреки ожиданиям, застал Чурая перепуганным и несговорчивым. Калиткин наотрез отказался играть с Бахтало в карты, вёл себя нехарактерно сдержанно и явно что-то скрывал. Конюшенный не зря слыл на всю округу отъявленным хитрецом, поэтому не стал допытываться напрямую, а решил выудить секрет Чурая исподтишка.

– Не собираюсь я с тобой никакого дела иметь! Даже не заикайся мне про карты, – с порога заявил Чурай гостю, – в прошлый раз ты, прохвост, прятал туза в рукаве, я видел! И вообще, когда у тебя козырей нету, то ты доказываешь, что «Дурак» перекидной. А ежели козырей нахватаешь, то тогда «Дурак» вовсе и неперекидной вдруг, по-твоему, оказывается. И попробуй потом тебе чего докажи! С тобой за карты садиться – только нервы зазря трепать!

– Да что ты, брильянтовый, какие карты? Зачем они нам сдались? Мы господа солидные, степенные, можем и поблагороднее себе занятие найти.

– Знаю я тебя, гусь лапчатый! Урожай в чужих огородах портить, это что ли для тебя благородное занятие? Сразу тебе говорю, я на это не подписываюсь!

– Чурай, дорогой, какие огороды? Чего ты вдруг про них вспомнил? Зима на носу. Я к тебе как к лучшему другу зашёл. Поздравить тебя хочу с нашим общим праздником. Ты ж мой названный брат! Позволь обнять тебя, к сердцу прижать. Лачо![1] Гожо![2] Сытный день – наш великий день! Пусть твой дом будет – полная чаша, пусть враги твои обратятся в пыль и глаза их в болото повянут, а сам ты, как месяц, сияй!

Калиткин не ожидал, что может поддаться на лживые дифирамбы[3] цыгана, однако заметно потеплев в голосе, продолжил беседу уже более миролюбиво:

– Ну, и что ты предлагаешь?

– Никаких от меня предложений. Как ты скажешь, драго[4], так и будет. Скажешь, уйди прочь Бахтало, и я пойду совсем. Скажешь, давай посидим-поговорим, я со всем моим огромным уважением. Скажешь, Бахтало, давай сыграем со мной в хорошую достойную игру, а я со всем моим глубоким почтением… – Конюшенный сегодня явно был в ударе и тараторил без умолку, окутывая собеседника ложным чувством превосходства над собой.

Но Чурай уже попался на крючок невероятного обаяния ловкого прохиндея:

– Да? И какая же игра, по-твоему, достойная? Небось, опять в карты?

– Неее… зачем? Какие-такие карты? Есть более приличные игры, для самых знатных господ, например, шахматы. Это ж гимнастика ума, игра, достойная царей! У тебя и доска, помнится, где-то была.

– Доска-то была… тиснул я её как-то… уж теперь и не вспомню у кого, да только вот досада, фигурок-то нету. Ни одной.

– А и не надо. Для чего нам все эти непонятные фигуры. Чего с ними делать? Как в них играть? Кто их разберёт?

– Ну и чего ж делать-то тогда?

– Есть выход, ведь есть ещё более благородная и захватывающая игра – шашки.

– Дык ведь и шашек тоже нет.

– Как нет, дорогой, а твой замечательный мешочек с пуговицами? Чем не шашки? Расставил их как положено на доске, вот и играй себе, сколько захочешь. Давай скорей, золотой, неси сюда свои прекрасные пуговицы, точнее шашки.

Чурай достал из секретного загашника шахматную доску и мешочек с коллекцией пуговиц, которую собирал несколько лет. Однако, когда приятели стали расставлять импровизированные шашки на доске, оказалось, что все пуговицы только чёрного и тёмно-коричневого цвета. Но ведь для полноценной игры необходимы были ещё и белые или, на худой конец, хотя бы светлые «шашки».

Тогда Чураю пришла прекрасная идея – использовать вместо белых шашек таблетки валидола, которые он беззастенчиво позаимствовал у Олиной бабушки, когда та положила их мимо кармана. Таблетки были большими и круглыми и годились на роль шашек ничем не хуже пуговиц.

Игра началась бойко и быстро захватила обоих. Бахтало великодушно позволил хозяину играть белыми и ходить первым. Задумав коварный план, хитрец специально поддавался, и Чурай без труда выиграл несколько партий подряд. Срывая шляпу цыган бил себя кулаками по голове, бранясь на чём свет стоит: «Ах, я дубина стоеросовая! Дырявый банный таз! Чурбан с глазами! Продул-проиграл! Опять проиграл!» Пребывая в эйфории и полном восторге от победы, Чурай Калиткин простодушно не замечал в буйстве и воплях лицедея наигранности и нарочитого притворства.

Ослабив бдительность, Калиткин повёлся и на следующее предложение конюшенного:

– А пошто мы, друг мой яхонтовый, тратим драгоценное времечко. Пошто мы играем впустую, когда можно играть на интерес? Например, хоть на пуговицы! Пустяк вроде, а всё ж приятней, чем за просто так! Вот если ты выиграешь, то я вырву для тебя любую, какую захочешь, с моей рубахи, хочешь – с жилета.