Ермошка Добродей и куриный бог

10. Магическое пари

​​​​​​Глава десятая, в которой куры ведут себя самым странным образом, но несмотря на это, в сарае заключается магическое пари…

Резкий порыв ветра, едва не сорвавший с Бахтало широкополую шляпу, словно издеваясь, бросил в лица спорщиков по пригоршне ледяной крупы. За забором метнулись прочь какие-то подозрительные тени.

– Так, ладно, пойдёмте внутрь, а то сегодня улишные соглядатаи повсюду притаились, да и ветер совсем как с цепи сорвался! – примирительно предложил Ермошка, приглашая всех пройти в курятник для дальнейших переговоров.

Внутри сарайчика было сухо и тепло, и несмотря на бедлам из-за недавней драки, даже по-своему уютно. Куры уже уселись на насест и приготовились к долгой ночной дремоте. В обычный день они вряд ли бы обратили внимание на вошедших праздношатающихся домовиков. Но не в этот раз.

Как только доможилы и понуро семенящий за ними поросёнок вошли внутрь, куры как по команде встали и выстроились в шеренгу, словно приветствуя своё большое куриное начальство. Вперёд, заметно хромая, вышла мама-Ряба и с достоинством поклонилась вошедшим, тут же, не сговариваясь, её примеру последовали остальные куры, включая самых маленьких цыплят.

– Ет чой-то? – искренне удивился Ермошка, который, как и остальные доможилы, никогда не удостаивался куриного почтения. – Ет вы чего, с ума, штоль, все сегодня дружно посходили? Всю дурь-то на людях не выказывайте! Сроду, как мимо пустого места пройдут, глазом не поведут, а тут, гляди-ка, поклоны гуртом[N1] бьют!

– Дык, это ж куры! Кто ж их разберёт? У них и мозгов-то, поди, нету, – неожиданно с жаром поддержал домовёнка Бахтало. – Тем более оне – чураевские, как сам Чурай – обалдуй, так и куры у него бешеные!

Презрев сказанное и не обращая внимания на невоспитанных юнцов, мама-Ряба с почтением обратилась к Оле:

– Приветствуем тебя, о повелительница! Мы очень рады, что ты решила посетить нас. Позволь выразить тебе наше глубокое уважение! Ты всегда можешь рассчитывать на нашу поддержку и помощь, мы готовы сделать для тебя всё, что в наших силах.

Оля очень удивилась, она, конечно, с каждым преображением в домовичку обнаруживала в себе новые удивительные способности, но разговаривать с курами ей ещё не доводилось.

– Да? Спасибо вам, мои дорогие! Я тоже рада, что вы теперь у меня есть… точнее вы, конечно же, и раньше были, но я не знала, что вы так хорошо ко мне относитесь… – смущённо пролепетала в ответ девочка и, ласково погладив главную курицу по пёстрой голове, с сочувствием добавила: – У тебя ножка болит? Бедняжка!

– Пусть эти мелочи не тревожат тебя, наша добрая повелительница, – со вздохом ответила Ряба, – если мы понадобимся тебе, то мы готовы прийти по первому же твоему зову, а сейчас позволь нам удалиться на покой.

– Да-да, конечно, поздно уже, – ответила Оля и в благодарность на прощание тронула Рябу за крыло.

– Ты глянь-ка, лопочут чего-то? По-своёму, по-куриному, – съязвил Бахтало, неприятно хохотнув.

Ермошка глядел на девочку с нескрываемым удивлением и любопытством, но нужно было срочно решать проблему с поросёнком, поэтому он отложил все вопросы к подруге на потом. Куры без лишнего кудахтанья и суеты удалились и притихли на своих жёрдочках.

Первым на правах хозяина начал разговор Ермошка, он примирительно приобнял цыгана за плечо и вкрадчиво заворковал:

– Ну чего нам попусту спорить, дорогой сосед? Неприятности с нашим строгим начальником не нужны ни тебе, ни мне. Сегодня праздник. Ну набедокурил Чурай по недомыслию, в этом нашей с тобой никакой вины нет. Пусть начальник и разбирается. Отведём порося к Хату Закутычу и всё. Наше дело – сторона. Он начальник, ему и решать, как с бедолаги заклятие снять.

– А вот уж нетушки! Ищи дурака! Это мой поросёнок, мой личный. Я его в честном бою у Чурая в шашки выиграл и за просто так никому отдавать не намерен.

Ермошка, теряя терпение, укоризненно покачал головой, затем указав на совершенно растерянного плачущего в уголке поросёнка, взмолился:

– Бахтало, ну разве тебе не жаль этого несчастного?! Я же знаю тебя много лет, ты всегда был добрым и справедливым, ты же один у нас такой! Не какой-нибудь обычный дворовой, а единственный во всем районе, да что там в районе, во всём городе – конюшенный. Ваш ведь брат животных любит, жалеет, не то что ети олухи-дворовые!

– И не уговаривай, Ермолай Иваныч. Хочешь себе поросёнка заполучить, брильянтовый, тогда выиграй, чтобы всё по закону, а то ишь, возьми Бахтало да отдай своё добро, будто дурень распоследний.

– Знаешь что, многоуважаемый, я с тобой играть ни во что не буду. Наслышан, какой ты в играх-то ловкач! Обдуришь для смеха, а из-за тебя человек пострадает. Догадываешься же, что это не поросёнок вовсе, а бедолага, что попал под горячую руку. Не могу я чужой душой рисковать, – упорствовал домовёнок.

– Ну, хорошо, давай не в играх, давай лучче в полезных умениях соревноваться, – тут же предложил Бахтало.

Понимая, что другого выхода нет, Ермошка, угрюмо кивнув, согласился. Бахтало призадумался, видимо, перебирая в голове свои навыки, в которых бы он был заведомо сильнее. И тут конюшенного осенило: единственное, в чём ему не было равных среди домовых, – в верховой езде! Чуть помолчав, хитрый цыган продолжил: