Ермошка Добродей и куриный бог

13. Суровый приговор

Глава тринадцатая, в которой оглашаются не только результаты магического пари, но и кое-кому выносится суровый приговор…

Мудр Умилыч встретил оставшихся участников забега с таким ледяным выражением лица, что Оля и мышонок, не на шутку струхнув, догадались – сейчас должно произойти нечто чрезвычайно важное. Секретарь открыл обшарпанную старую папку и торжественно зачитал:

– Да свершится условие-с магического пари непреклонно и справедливо-с! Любой-с протест отклоняется!

В ту же секунду прямо в воздухе возникла крохотная синяя искорка и тут же рассыпалась, распавшись на десятки светящихся точек, что с печальным звоном растаяли в ночном воздухе.

– Пари считать-с состоявшимся! – с напускной патетикой[1] провозгласил секретарь, а затем уже более мягко добавил: – Гонка окончена-с полной и неоспоримой победой-с домовицы Ольги из домовладения Ермолая Ивановича Добродея!

Девочка услышала, что где-то там, на улице зашумел-захлопал-затопал запечный народец, радуясь её победе. От этого настроение девочки не стало светлее, тёмные тучи только сильнее и непрогляднее сгустились в растревоженном сердце. Ей хотелось закричать: «Где же Ермошка, где Куська?», забиться в истерике, но вместо этого она застыла неподвижно, словно оцепенев от горя и пережитого ужаса.

Мудрик продолжал вещать невозмутимым бесцветным голосом, приказав поросёнку перейти в полное Олино владение и отныне считаться её собственностью. «Да зачем он мне вообще сдался? Что я маме-то скажу? Вот посмотри, дорогая мама, как я тебе всегда и говорила, твой новый муж оказался – свинья свиньёй?..» – забегали в Олиной голове испуганные абсурдные мысли.

Но очумелый от пережитых страданий Колясик охотно подбежал к девочке и послушно встал у неё за спиной. Видимо, он явно желал показать, что покорился судьбе и готов следовать за новой хозяйкой хоть на край света. «Вот ведь не было печали…» – обречённо подумала девочка, заметив, как безотрывно, с искренним обожанием уставились на неё преданные поросячьи глазёнки.

Меж тем бесстрастный Мудрик щёлкнул пальцами, и во дворе оказались все участники забега, живые и невредимые. Фигуры Бахтало с его модной козой и домовёнка верхом на Куське словно выткались из воздуха и стояли теперь как ни в чём не бывало. Оля даже рот открыла от неожиданности.

Радостный Ермошка был совершенно не похож на пострадавшего в ужасной катастрофе, без лишних объяснений он тут же кинулся к Оле с поздравлениями. Но вместо радости и положенных по такому случаю объятий девочка вдруг разрыдалась. На лице домовёнка застыл удивлённый вопрос, на который Оля ответила, не дожидаясь произнесения его вслух.

– Я думала, ты погиб! Я думала, что вы всё! Уж думала, больше никогда-никогда не увижу ни тебя, ни Куськи!

Но вместо того чтобы пожалеть подружку, домовёнок стал вдруг фонтанировать бурными восклицаниями:

– А мы, представляешь, р-раз и в яму! Вот ето да-а! Летим-летим, летим-летим, а дна-то так и нету! Так и не упали, токма полетали! Потом слышу, хлопок «бабах!», и сразу туточки оказались! Во как!

– Это, гражданин Калиткин воспользовался-с недозволительным заклятием-с «бездонной пропасти», затем через несколько минут-с оно само собой схлопывается, только вот разбросать вас могло-с куда угодно-с, я лишь направил вас сюда-с, – пояснил Мудр Умилыч, чей подчёркнуто сдержанный тон по-прежнему не сулил ничего хорошего.

Секретарь быстро поискал глазами виновника сего происшествия – Чурая. Мышонок, решив воспользоваться суетой, хотел под шумок незаметно исчезнуть, избежав наказания. Но тут сверху на него набросился гигантский кот Спун, что всё это время лежал на крыше дома и наблюдал за происходящим сверху. Рыжий котище величиной с крупного тигра поднял Чурая за хвост, и теперь мелкий грызун беспомощно барахтался в воздухе, противно вереща и потешно грозя кому-то микроскопическими кулачками.

При должном усердии, если хорошенько прислушаться, можно было различить примерно такое: «Бессердечные ненавистные ироды! Да если б вы знали, в старые добрые времена дворовым в Сытный день вообще в подношение варёных кур приносили, а меня в мои же именины за хвост таскают, при всём честном народе позорят...» и т. д.

Видимо, та часть монолога, что касалась подношения в виде курятины, была мамой-Рябой дословно расслышана, потому как она, закатив глаза и опершись на забор, была готова вот-вот потерять сознание. Подбежавший к Рябе добрый и услужливый щенок Куська поддержал впечатлительную наседку, не дав ей упасть.

– Попрошу выслушать приговор-с, – многозначительно процедил секретарь и

посмотрел на мышонка так, будто уже поставил точку в страшном судебном решении.

Круглые мышиные глазки-бусинки увлажнились, понимая, что сейчас его настигнет страшная неминуемая кара. Подсудимый, словно прощаясь с радостями жизни, решил сделать напоследок то, чему всегда так любил предаваться на воле. Несчастный зажмурился и прошептал:

– Веретёшки-веретёшки,

покружите по дорожке!

Тут же на земле образовалось несколько пылевых вихрей, и они закрутили свои крошечные ветряные карусели, неся кругами облетевшие листики, снежную крупу, мелкие веточки, пыль и случайный мусор. Маленькие торнадо, потанцевав по чужому двору ещё какое-то время, словно догадались, что уже не приносят их создателю былой радости, и, смутившись, замерли.