Ермошка Добродей и куриный бог

14. Хат Закутыч

Глава четырнадцатая, в которой решается судьба несчастного поросёнка, а Оля узнаёт о своей невероятной способности…

По затихающим за оградой голосам Оля поняла, что запечная публика расходится по своим владениям, вдоволь напитавшись бодрящей энергией спортивного зрелища. Меж тем как перед девочкой немым укором стоял «животрепещущий вопрос», именно живой и трепещущий. Стоял он тихонько, и, казалось, как-то укоризненно похрюкивая. «Вопрос» этот был вполне упитанный, чёрный, с задорным пяточком и весёлым хвостиком-спиралькой. Он безотрывно глядел на неё маленькими глазками в обрамлении коротких и почему-то совершенно белых ресниц и всем своим видом вопрошал: «А что же со мной будет?! А?!»

– Э-эй, Колясик, ты где свои очки потерял? – беззаботно подтрунивал над поросёнком Ермошка. – Тоже, небось, цыгану в шашки проиграл?

– Ермошенька, перестань сейчас же! Ты что не видишь, он плачет, – жарко зашептала Оля. – Куда я его дену? Как маме покажу?

– А что, может, ну его! Пусть для профилактики на четырёх копытцах месяцок побегает? А там, гляди, и к новогоднему столу холодец будет знатный. А чего? Жизнь-то какая у свиней: поел и лежи на боку, чтоб жирок завязался, – ёрничал Ермошка, нисколько не снижая громкости в голосе, специально, чтобы поросёнок обязательно его услышал.

Бедный Колясик снова впал в ступор, его начала бить нервная дрожь.

– Как тебе не стыдно! – вспылила девочка, – разве ты не видишь, как он страдает? А что будет с мамой, мне вообще даже страшно представить. Ну что делать-то?

Ермошка великодушно убрал с лица глумливое выражение и сказал уже совершенно твёрдо и серьёзно:

– У нас теперь одна дорога – к Хату Закутычу, только ему под силу такие заклятия снимать. Он – господарь, у него левая рука – карающий посох, а правая – исцеляющий. Надеюсь, вернёт Колясику его прежний вид, хотя думаю, как он был натуральной свиньёй, так и…

Оля не дала Ермошке договорить, а поспешно отвела поросёнка в сторону, уверив: «Не слушай его, мой хороший, он шутит. Мы тебя спасём!»

Девочка хорошо помнила, как в конце лета они уже посещали резиденцию большого начальника доможилов и как для неё это чуть не обернулось трагедией. К тому же к тронному залу Хата Закутыча нужно было пробираться длинными подземными коридорами. И хоть ей было страшно, она решила: будь что будет, но Колясика надо во что бы то ни стало выручать.

Оля уже стала внутренне настраиваться на длинное путешествие по подполью, как тут же, снявший с себя маску бесстрастного судьи и вернувший себе былую участливость, Мудр Умилыч любезно предложил:

– Разрешите услужить-с? Готов значительно сократить вам дорогу-с. Я, как местный доможил-с, легко могу перенести вас в мою скромную каморку, так что не нужно-с будет вам два часа подземными тропами ноги бить-с.

Девочка и домовёнок очень обрадовались столь замечательному предложению, поросёнка Колясика решено было тоже захватить с собой, чтобы больше никто из подгулявших дворовых не успел его присвоить. Взявшись за руки, они встали вокруг поросёнка, словно собирались водить вокруг него именинный хоровод. Мудрик прошептал смешное «домовозвратное» заклинание: «Кудой-с? Тудой-с! Скорей домой-с!» − и вся компания оказалась в тесной, заваленной пыльными книгами комнатке секретаря, больше похожей на хранилище заброшенной библиотеки.

– Я сию минуту-с доложу о вашем прибытии-с Хату Закутычу, а вы покуда-с в кабинете обождите-с.

Олю немало удивило то, что буквально минуту назад во дворе Мудрик называл свою комнатку каморкой, а теперь она вдруг стала кабинетом. И вообще, прибыв в свой обычный мирок, Мудрик сразу из доброго знакомого превратился в клерка и бюрократа. «Ну да ладно! – подумала девочка. – Бабуля вон вообще свою спаленку любит именовать кельей. Так и говорит частенько: "Пошла я, доча, в свою келью"».

Оля вдруг поняла, как сильно она соскучилась по бабушке, по кукольному закутку, игрушкам, коту Марсику и по своей простой спокойной жизни, в которой всё так размеренно и предсказуемо. Чтобы отвлечься от невесёлых мыслей, девочка стала рассматривать стеллажи и полки, заставленные книгами, папками и разным магическим скарбом.

Ермошка, воспользовавшись отсутствием хозяина, уселся на его готический стул с длинной резной спинкой и, бесцельно перекладывая стопки бумаг на рабочем столе, принялся изображать секретаря: «Так-с, кто у нас тут с прошением-с? Вы на сегодня-с не записаны-с. Так что извольте-с выйти-с вон!»

Оля хотела осадить сорванца, но тут её взгляд упал на весьма занятный фолиант «Будущие записи конторской книги Отселухинского околотку касательно семейственных изменений доможилов». «Интересно, как это – будущие записи? Книга, где ещё только предстоит появиться записям? Чистая бумага или книга с записями будущего?» – недоумевала девочка.

Совершенно не задумываясь, а желая удовлетворить разыгравшееся любопытство, она открыла тяжёлый том. Серые ветхие листы были испещрены датами, именами, адресами.

Автоматически Оля стала искать глазами свой собственный адрес и наткнулась на абзац, помеченный красными чернилами: «Домовой владения нумер восемь по Колёсному переулку Ермолай Иванович Добродей женился на условной домовице Ольге… взявшей в браке прозвание Добродей… в данном семействе родились домовята-полукровки: Даниил Ермолаевич и Анфиса Ермолаевна Добродеи…»