Ермошка Добродей и волшебные часы

7. Атака

Глава седьмая, в которой друзья отважно направляются во вражеское логово, где им приходится вступить в опасную схватку.

Утром Олю разбудили не привычные «потягушечки», а тихое урчание, которое, казалось, отдаётся щекоткой внутри живота, будто девочка сама научилась мурлыкать. Рядом с кроватью на табурете сидел Марсик и сосредоточенно вылизывал лапу, с таким видом, будто делал что-то очень важное. Нехотя отвлекаясь от любимого занятия, вежливо сообщил:

– Доброе утро, мурк! Ваш драгоценный свёрток хранится в Кочеборовых хоромах – в старых часах. Сам видел, всю ночь глаз не сомкнул, так что можете не сомневаться.

Оле было непривычно и забавно разговаривать с котом, как с человеком, но она была девочкой воспитанной, поэтому в ответ поблагодарила Марсика, хоть ей очень хотелось схватить его на руки, тискать словно мягкую игрушку и смеяться. Кот оценил сдержанность маленькой хозяйки и, слегка поклонившись, преисполненный достоинства удалился.

Но, оказывается, пушистый мурлыка не ушёл далеко, девочка увидела его сразу, как только вошла в бабушкину спальню. Кот свернулся «колобком» став похожим на беличью шапку, которую бабушка носила зимой, покрывая её шалью, и оттого становилась похожа на боярыню из старинных сказок.

Бабушка лежала в постели, тяжело дыша, а серый урчаший клубок покоился на бабушкиной груди, видимо выполняя функцию грелки. Оле было непривычно видеть бабушку больной, в кровати, ведь она всегда просыпалась ни свет ни заря, была в вечных хлопотах, а теперь вдруг слегла.

– Бааб, – испуганно позвала девочка.

Бабушка повернулась к внучке и слабо улыбнулась:

– Вот, чёта совсем твоя баба закорючилась. Сейчас маленько погодя оклемаюсь, да встану, кашки сварганю, покормлю тебя, моя золотенькая.

Оля подошла к бабушке, погладила её седые кудряшки. Лица она почти не видела из-за набежавших слёз:

– Лежи, бабуля, не вставай. Я ведь сама умею и умываться, и кроватку заправлять. Кашу пока не умею, конечно… варганить, но если бы ты мне показала, то, наверное бы, тоже справилась. Зато могу намазать хлеб маслом и сделать бутерброды с сыром.

– Да ты моя помощница! Умничка!

Завтрак вышел у Оли неважнецкий: хлебные кусочки получились кривыми, а сырные бруски слишком толстыми, чтобы считаться бутербродными. Масло тоже то ломалось, то липло к ножу, поэтому получилось «где густо, а где пусто». От чая и вовсе пришлось отказаться, потому как девочка не решилась самостоятельно включить газ, а разливая компот по чашкам, нечаянно пролила его. Пришлось ещё вытирать липкую розовую лужицу со стола.

Когда Оля принесла завтрак бабушке, та уже спала. В её груди будто раздувала меха порванная гармонь, вместо нужных нот издавая лишь сиплые вздохи. Внучка поставила блюдце с бутербродами и чашку на стул рядом с бабушкиной кроватью, ещё немного послушала всхлипы сломанного инструмента, что жил теперь внутри бабушки, и, крадучись на цыпочках, вышла из спальни.

В Олином закутке, где жили игрушки, без неё никогда не случалось никакого шума или движения, но только не сегодня. Ещё на подходе к детской девочка услышала дружный смех и возню. Настроение у неё было отвратительное, хотелось уткнуться в подушку и громко во весь голос зареветь. Однако девочка решила не показывать друзьям слёз, ведь теперь она осталась в доме за старшую, по крайней мере, пока не выздоровеет бабушка.

Открыв дверь, Оля застала весьма необычную картину. Под самым потолком верхом на воронёнке летал Ермошка и кидал в кукол пластмассовыми шариками, словно бомбардировщик. При этом лётчик издавал тарахтение с завываниями, изображая то ли сломанный трактор, то ли мотоцикл с пробитым глушителем. Казалось, будто эти адские звуки наводят на живые мишени просто священный ужас, однако и они валились с ног в судорогах истерического смеха.

Разноцветные снаряды-шарики от сломанных детских счёт били не больно, тем не менее, вводили игрушечный народ в такую панику, точно могли убить. Зая прикрывался своей балалайкой, как зонтом, Варюшка бегала по всей комнате кругами с радостными взвизгиваниями. Джоконя, вспомнив о своей обезьяньей природе, осваивала прыжки по шторам, чего с ней сроду не случалось, а хитрый Сэмми вообще залез под рояль, и лишь изредка высовывался, демонстрируя агрессору язык.

Коварный домовёнок старался бить прицельно и, преследуя жертву, редко промахивался. Впрочем, при внимательном наблюдении можно было заметить, что страх на кукольных лицах – напускной, и все получают от игры огромное удовольствие.

Разгорячённые игроки не сразу заметили девочку, они продолжали бегать, падать, визжать и хохотать, даже тогда, когда понурая хозяйка стояла уже посреди комнаты. С этаким непочтительным озорством со стороны собственных игрушек Оля столкнулась впервые и оттого разозлилась не на шутку:

– Веселитесь, значит? Бабушка лежит больная, не может с постели встать, у меня украли мамин подарок и теперь вообще неизвестно, что мне за это будет, а вам – нипочём! Ну, спасибочки! За помощь, за поддержку. Друзья называется!

Веселье моментально погасло, словно кто-то выключил его одним щелчком. В детской, повисла тяжкая пауза. Каждый застыл на месте так резко, как будто кто-то всемогущий на несколько секунд остановил время.

Джоконя, забыв убрать с мордашки блаженную улыбку, теперь с самым глупым видом повисла, зацепившись за рамку с Олиным рисунком.