Ермошка Добродей и волшебные часы

8. Превращение

Глава восьмая, в которой происходит вовсе невозможное и друзей посещает отчаяние, однако они вопреки всему продолжают бороться со злом.

В проёме, словно на порог маленькой хижины из часов вышли двое. Один, постарше и повыше, с чёрной клочковатой бородой и недружелюбным колючим взглядом из-под седых бровей, явно был хозяин сарая Кочебор Колядыч. Рядом с ним вился вьюном, ни секунды не оставаясь без движения, огненно-рыжий кудрявый Свирка.

– Ну, что ж, друзья, раз вы тонких намёков не понимаете, будем с вами по-взрослому разговаривать, – угрожающе проскрипел старший.

– Какие ещё тут могут быть тонкие намёки, – вспылила Оля, наверняка, полностью не осознавая, что осмеливается спорить с двумя опасными волшебниками, ростом хоть и не выше ведра, но от которых вообще неизвестно чего можно ожидать. – Это же вы первые начали! Украли мамин подарок и не отдаёте!

Вместо ответа Свирка приложил палец к губам, призывая девочку немедленно замолчать, но Оля покоряться не собиралась. Однако губы вопреки её воле крепко-накрепко слиплись, и вместо сердитых упрёков изо рта доносилось лишь невнятное мычание.

– Это так ли тебя бабушка учила со старшими разговаривать? – ехидно посмеиваясь и будто приплясывая, поинтересовался рыжий плут, – вот и помолчи пока.

Затем оба волшебника повернулись к Ермошке и стали разговаривать только с ним, причём так, словно больше ни одной живой души рядом не существовало. Слова их были резкие, как удары плетью. Несчастный мальчик, кажется, даже морщился от боли. Однако изо всех сил храбрился, пытаясь не пасовать перед взбешёнными сараешниками. А испугаться было от чего…

Колядыч сверкал колючими глазёнками, которые сделались совсем белыми и оставляли во тьме фосфоресцирующие дорожки:

– Ты, маленький неразумный мышонок, как ты посмел явиться человеческой девчонке! Ты повинен в самом страшном злодеянии – ты навлекаешь беду на весь наш род. Али ты не знаешь, что НИКОГДА, даже под страхом забвения, не должен ни один дух: ни домашний, ни дворовой, ни лесной, ни водяной да никакой показываться на глаза людям! Иначе ждёт кара неминучая!

– Так что уж не обессудь, милок, наказан будешь, так и знай, – поддакивал исподтишка рыжий Свирка.

Кочебор Колядыч рассвирепел не на шутку, вопреки его небольшому росточку, казалось, что он нависает над всеми и клокочет, будто чёрная грозовая туча:

– Ничтожные разнеженные домашние глупыши! Не стоило большого труда заманить вас в ловушку. Или вы на самом деле решили, что нам, суровым сараешным духам, понадобились жалкие девчоночьи пожитки? Да и ей теперь розовая сумка навряд ли понадобится. Сейчас я заведу волшебные часы, и через сутки она навсегда забудет себя, свою бабку, всю свою жизнь, – Кочебор обратился сначала к брату, – Свирка, как ты там, на бабку крепкий морок навёл? – получив в ответ утвердительный кивок, перевёл свой страшный светящийся взор на дрожащую девочку.

Оля стояла ни жива ни мертва, ровно Снегурочка, которой только ещё предстоит ожить, потому как не чувствовала одеревеневшего тела и не могла пошевелить даже пальчиком. До неё до сих пор плохо доходил смысл происходящего, но то, что сейчас свершится что-то непоправимое, она чувствовала всё сильнее с каждой тягучей секундой.

Кочебор исподлобья, не мигая, вперился в Олю стылым змеиным взглядом и принялся колдовать, прищёлкивая крючковатыми пальцами. От каждого щелчка в сырую тьму сарая сыпались искры, будто, затухая, новогодний бенгальский огонь выплёвывал последние порции праздничного веселья:

– Кронос-фобос, фемеринус. Гранд-диаблос, барбаринус…

С каждым магическим словом, выпущенным в мир злобным стариком, в Олином сердце умирала одна маленькая надежда, да и сама она становилась всё меньше, меньше, пока не сравнялась ростом с домовёнком Ермошкой.

Кочебор Колядыч и его пособник Свирка, наоборот, будто выпивая силу и стать из девочки, становились всё выше и выше. Вскоре они уже стали ростом с детей средней группы детского сада, так что их вполне могли бы принять за обыкновенных низкорослых дедушек. Стены сарая росли, становясь высоченными как в средневековом замке, а сама девочка, казалось, погружается в глубокую яму.

Наконец, страшные изменения остановились. Оля удивлённо оглядывалась вокруг, не узнавая привычного мира. Кукла Варюшка, обезьянка Джоконя, воронёнок Валера стали ростом вровень с ней, они испуганно жались к гигантской поленнице, похожей теперь на египетскую пирамиду. Ермошка стал даже выше самой Оли, но он не прятался, а отважно заслонял её от злых великанов.

Время стало понемногу оттаявать, и девочка с трудом смогла пошевелиться. Ермошка крепко сжал её руку, как бы давая понять: не трусь, всё ещё будет хорошо. Но Оля начинала осознавать, что ничего уже никогда не будет хорошо, и никогда не будет, как прежде. От этого чудовищного прозрения она обмякла и в полном бессилии готова уже была повалиться на грязный пол сарая, но сильные руки Ермошки подхватили её, не давая упасть.

Огромная живая глыба, в которой с трудом узнавался Кочебор, оглушила откуда-то сверху:

– Отныне у вас будет масса времени поиграть вместе, голубочки, хоть цельный век, али два, али десять, а вот старой хозяйке осталось не долго. – С этими страшными словами великан снял с шеи ключ на обтрёпанной верёвке и стал заводить старые часы, которые отзывались на каждый поворот ключа таинственным печальным звоном. – Ну вот, с каждой секундой с каждым часом из старой хозяйки будет уходить жизнь, а из девчонки увидевшей духов, будет уходить память о всей прошлой жизни, пока она не станет таким же духом как ты, подженишник ничегошный! – Кочебор указал на Ермошку чёрным загнутым ногтем, похожим на коготь хищного зверя.