Ермошка Добродей и волшебные часы

9. Збигня и его закрома

Глава девятая, в которой друзья попадают в гости к хозяину подземного погребка и узнают о пророчестве из старой волшебной книги.

В погребке у Збигни обстановка была, как в старинном английском особняке. И вовсе непонятно было Оле, почему, когда она раньше спускалась вместе с бабулей в погреб, то он казался ей неуютным и наводил страх. Теперь здесь выглядело всё совершенно по-другому. Полочки, комодики, кресло-качалка с клетчатым пледом. Нет, ну этого явно не было во время их с бабушкой посещения погреба, когда они расставляли по полкам смородиновое варенье. И как же, кажется теперь, это было давно, будто совсем в другой жизни.

– Ишь ты, знатная комнатея, – восхищённо присвистнул Ермошка оглядываясь, – а с виду-то по-банному крытая*! (* здесь – простовата)

Да и вправду, разве думала когда-нибудь беззаботная глупая Оля, что может стать размером меньше кота Марсика, а бабушка уснёт беспробудным сном. И все эти страшные и необъяснимые события произойдут только из-за того, что она не по своей даже воле увидела крохотного мальчишку вылезающего из старого валенка, или, может, всё случилось из-за того, что она без спросу полезла смотреть сюрприз, который от неё спрятали, чтобы потом ей же и подарить. Глупо всё и обидно!

«Нет, это я сама виновата во всём, что случилось. Одна ложь порождает другую, ещё большую! Не полезла бы в кладовку за подарком, не попала бы в сарай. И как, оказывается, хитрым сараешникам легко заманить в сети глупую девочку», – размышляла Оля, скорчившись на большом кованом сундуке, передыхая от заполошной беготни.

Сам хозяин погребных хором, несмотря на то, что тоже значился духом своего невеликого подземелья, никакого страха не внушал, а наоборот вызывал добрую улыбку. Збигня был толстым лысым человечком, с прищуром хитрых глаз и быстрым мягким сбивчивым говорком. Одет он был в добротный костюм, напоминающий военную форму. И хоть человечек говорил порой непонятные слова, смотреть на него было не то чтобы приятно, а как-то успокаивающе что ли.

– Збигня друг, скажи нам, чего ж это дядья совсем озверели-то? Ну, виноват я – понятно. Дык ведь и раньше случалось, что люди домовых увидят, даж и поговорят (эт, конечно, реже). Но ведь никто их за это не превращал, не дело это – с людьми воевать. Понимаю там нож спереть али ложку спрятать, но чтоб так до смертоубиства, до истребления природы человечьей… Что это с ними произошло, объясни ты мне глупому, – отчаянно вопрошал Ермошка.

– Ты Ермошечка, стал-быть, сам рассуди – какая кому выгода? Сараешники всегда говорят меньше, чем знают. Они ж к диким духам гораздо ближе, а те много знают того, что нам неведомо. Да вы им вместе с девчонкой и даром не нать! Другой тут у них, видно, интерес. Домом они хотят завладеть, вот чего! Хотят все наши владения превратить в один большой заброшенный сарай.

– Збигня, скажи-просвети, прочитай в своей Большой книге, что нам нужно сделать, чтобы остановить злодеяния?

Толстяк почесал лысину, неопределённо пожал плечами и стал хитро вглядываться в глаза собеседника:

– Так-так. Ну что ж, тебе мои правила известны, оплата, стал-быть, вперёд. Я ведь, сам знаешь, Большую книгу задарма трепать-тревожить не намерен. Что можешь предложить?

Ермошка спал с лица и, опустив глаза долу, тихо залепетал:

– Збигня-друг, понимаешь, мы сейчас не в том положении, что б торговаться. Ничего у меня нет, даже последнюю вилку злыдни отобрали. У тебя всего полно, не знаю чего и посулить. Ну, хочешь, я тебе отработаю потом, могу погребные помещения расширять, хоть век на тебя батрачить буду, только помоги-подскажи, как беды избежать?

– Никакой мне от тебя услуги не надо даром, у меня в услужении вся, стал-быть, кротовая рать состоит. Уж не голодранец, – Збигня самодовольно погладил себя по круглому пузцу, – всего у меня вдоволь, твоя правда.

Видя что гости совсем скисли и готовы дружно разрыдаться, толстяк удовлетворённо хмыкнул и, потянув паузу ещё некоторое время, отвлечённо предложил, обратившись к Джоконе:

– Эй, чертёнок, слазай-ка на дальнюю полку, и достань-ка банку с надписью «Вишнёвое, новый урожай».

Обезьянка, поворчав для приличия, что вовсе она никакой не чертёнок, в один миг забралась до верхней полки, и ловко ухватив банку ногой и хвостом, доставила в руки хозяину.

– Ух, ты! Какой шустрик! Вот его бы мне для компании, а то уж шибко несподручно мне, при моей-то комплекции по верхам шлындать. А тут, стал-быть, и мне веселей, и чёртику сытно. Не обижу.

Все вопросительно уставились на обезьянку. Ту по всему не пугала перспектива житья в закромах у Збигни, тем более что она всю жизнь мечтала оказаться в погребе, но у неё явно были сомнения:

– Хорошо, я останусь у тебя, но у меня есть условия: во-первых, чертёнком меня не называть, а величать по имени, то есть – Джоконей! Жить я у тебя буду, сколько сама захочу. Во-вторых, давать мне качаться на кресле и прыгать по полкам, а в-третьих… я ещё не придумала, чего в-третьих. Но если придумаю, ты обещай выполнить.

– По рукам, – обрадовался довольный сделкой Збигня, которому за сотню лет, что он обживал подземелье, порядком надоела скучная компания кротов.

Два слепых соседа не могли составить достойную партию даже в шашки, а тут весёлая смышлёная обезьянка! И товарищ, и в хозяйстве – подмога. Збигня степенно, не торопясь отодвинул занавеску у стены, и взору предстала Большая книга. Она возвышалась на специальной подставке, в потёртом, видавшем виды кожаном переплёте с медными застёжками и украшениями в уголках. Толстяк, кряхтя от усердия, открыл увесистый том и, нацепив круглые очки, стал нараспев читать заклинания: