Ермошка Добродей и волшебные часы

14. Концерт на брёвнышках

Глава четырнадцатая, в которой Оля становится чуть-чуть взрослее и принимает важное решение.

Оля открыла глаза, она стояла посреди сумрачного сарая. На куче дров лежала полураспустившаяся измызганная кукла. По полу тут и там были разбросаны книги и разные мелкие канцелярские штучки, ранец «с разинутым ртом», как сказала бы бабуля, валялся рядом. Ни сараешников ни Ермошки не было. Девочка сжала в руке заветный ключ: «Никому его никогда не доверю. Буду теперь, как дедушка, единственным и неподкупным хранителем ключа».

– О-оля! О-о-оля! – послышался со двора тревожный бабушкин голос.

И это было самое прекрасное, что могло случиться за весь трудный перенасыщенный волшебством день! Девочка выбежала из душной темноты сарая в свежие августовские сумерки. Бабушка стояла на крыльце босиком и, увидев внучку, всплеснула руками:

– Доча, да где ж ты была?! Перепугала ты меня, я уж было подумала, волчок унёс мою деточку в тёмный лес!

– Ну, бабуля, перестань. Я уже не маленькая! – Оля обхватила бабушку крепко-крепко, словно боялась, что если отпустит, то бабушка может исчезнуть навсегда.

Они долго стояли так, провожая закатное яблоко-солнце. Потом Оля призналась бабушке, что рассыпала все подарки из ранца, и пришлось потом, высвечивая фонариком пол сарая, собирать вещи, пока не нашлось всё до последнего ластика.

Перед сном бабушка пришла поцеловать внучку на ночь, словно и не произошло ничего необычного за весь этот длинный волшебный день.

– Знаешь, бабуль, а я решила от тебя к маме не уезжать. С тобой останусь. Насовсем!

– Ох, да ты чего ж удумала? – старушка хоть и старалась спрашивать строго, но Оля сразу поняла – бабушка очень обрадовалась этому известию. Чуть помолчав, та вновь засомневалась: Доча, у меня ноги совсем больные, кто ж тебя будет водить в школу через две дороги?

Девочка вдруг вспомнила, что она сегодня бежала подземными ходами, выпрыгивала из колодца, летала над яблоней и снисходительно хмыкнула:

– Бабуля, не волнуйся, пожалуйста! Я ведь знаю, как дорогу переходить. Да и не одна буду, Серёжке соседскому в ту же школу – будем вместе ходить.

– Ну, ладно-ладно, самостоятельная ты что-то сегодня. Посмотрим.

Концерт кукольного хора начался тотчас, как только бабушка, соседский Серёжа, мама, её новый муж, уселись на пеньках перед импровизированной эстрадой. Сценой в этот раз служили сложенные у забора ароматные сосновые брёвна. Конечно, никто из зрителей не услышал никаких голосов кроме Олиного. Было ещё: звяканье Заиной балалайки «треньк-треньк», бабушка с Серёжей старательно подпевали, да каркал с дерева в такт песне воронёнок Валера. Но сама Оля слышала свой кукольный хор, она даже явно уловила, как сфальшивил в припеве Сэмми. Тот, поняв, что опростоволосился, смутился и вовсе умолк, чтобы не портить слаженного пения.

Потом они танцевали вместе с Варюшкой танец сугробиков, который сами придумали давно, ещё на Новый год. Обновлённая бабушкиными стараниями Варюшка была вновь цела и невредима. Красивая и весёлая в новом красном сарафане, она заливисто хохотала, когда они кружились, взявшись за руки. Только и её тоже никто не слышал, ну если только Ермошка притаившийся за изгородью.

То мечтательно улыбаясь, а то вдруг печально вздыхая, домовёнок сосредоточенно царапал на заборной доске ржавым гвоздиком загадочное: «О.+Е.=Л!»

Оля уговаривала домовёнка поддержать концерт и заменить прихворнувшую Джоконю, которая нагостилась в холодном погребе и вернулась с простуженным горлом. Но Ермошка больше всего на свете боялся показаться на глаза людям, отреагировал в своей неподражаемой манере:

– Да приключись на той эстраде хоть массовый падёж, я глазом не моргну, у меня своих делов – за год не переделать! Мы ж доможилы – народ работяшшый, не то что энти там… певисы в красных сарахванах!

Новый мамин муж, скучая, с неизбывной тоской разглядывал носок собственного ботинка. Так всегда делают высокомерные взрослые дядьки, которым вовсе неинтересна возня чужих детей. Мама смотрела весёлый концерт со слезами, с растерянным печальным лицом, она уже знала, что Оля не пойдёт к ней жить и останется с бабушкой.

Серёжка от переизбытка радости глупо хихикал там, где вовсе и не нужно. И только бабушка смотрела на Олю добрыми полными любви и восторга глазами, именно такими, какими и нужно смотреть детский концерт… пусть и не настоящий…