Ермошка Добродей и заколдованная кукла

9. Господарь Хат Закутыч

Глава девятая, в которой домовятам удаётся получить аудиенцию самого главного и древнего на их улице духа…

Хат Закутыч напоминал огромный пень гигантского дерева, поросший клочковатыми седыми волосищами, словно лишайником. Широкое коричневое лицо домовика избороздили глубокие морщины, что делали его кожу похожей на кору старой сосны. Ног у старика не было вовсе – по пояс он врос в пол, подобно стволу известного дуба из Лукоморья. От массивного ствола-туловища произрастали крупные узловатые корни и уходили в половицы. «Вот, оказывается, откуда идут корни, которые мы видели в подполье под домом, когда направлялись сюда», – догадалась Оля.

Чудовищный старик спал глубоким сном, о чём свидетельствовало его мерное дыхание с утробным басовитым похрапыванием. При более внимательном рассмотрении Оле и Ермошке удалось разглядеть в полутьме, что на голове Хата Закутыча, вольготно растянувшись, спит толстый рыжий котище столь солидных размеров, что вполне мог бы сойти за миниатюрного тигра. От каждого всхрапа Хата Закутыча по золотой шерсти кота пробегали волны неонового света, и коту это явно нравилось.

– Это что за бегемот? – дробным шепотком спросила девочка, кивнув на кота. – Ну, нельзя же так животину раскармливать, он же размером с пони!

– Не-е, ето нормальный такой Спун, обычный. Просто ты крохотулешная, – ехидно пояснил Ермошка. – Лечебный кот, полезный, всегда ложится на больное место и врачует, а ещё нагоняет сладкие сны. Вот, видать, головушку господарю исцеляет.

– Ноги ему этот коняга, видимо, уже «исцелил», – не менее едко парировала Оля.

– Одно плохо, – продолжал домовёнок, не обращая внимания на колкости подружки, – пока Спун у него на голове, господаря нам ни по што не добудиться, хоть из пушки стреляй, а время-то тикает!

В доказательство Ермошка подскочил к храпящему пню почти вплотную и оглушительно свистнул. Оля в ужасе зажмурилась и аж присела, зажав уши ладошками. Однако свист не произвёл на Хата Закутыча никакого воздействия. Его ровное клокочущее дыхание не сбилось: всё так же при каждом выдохе из его могучих ноздрей вылетало несколько бабочек моли, а при вдохе мощным потоком воздуха бедолаг затягивало обратно. Лишь здоровенный рыжий кот недовольно дёрнул во сне задней лапой.

Они безуспешно пытались разбудить «сонное царство»: тормошили кота, тянули его за хвост, дёргали Хата Закутыча за косматую бородищу. Но все усилия были тщетны, драгоценные минуты таяли, а положение не менялось. Оля заметно нервничала и, припомнив, как беспомощно раскиданы в бане безжизненные игрушки, захныкала:

– У нас ничего не получится! Зря мы сюда вообще пришли.

– Так, замолчь! Я чевой-то придумал! – покровительственно заверил девочку Ермошка.

– Ты прям-таки сейчас не как Ермоша, а как настоящий Ермолай Иваныч, – всхлипнув заметила Оля, с надеждой уставившись на друга.

Ермошка присел на корточки и поскрёб ногтем половицу. Моментально со всех сторон на зов хозяина стали стекаться мышата. Домовёнок генеральским жестом двинул мышиную армию на покорение вражеской крепости.

К удивлению, серые солдаты сосредоточились не на голове Хата Закутыча, а быстро взобравшись по седым лохмам, принялись одолевать кота. Мышата прыгали на его широкой мягкой спине, нагло дёргали за усы и даже пытались приоткрыть Спуну глаза.

Спустя полминуты кот стал топорщить шерсть на загривке, а ещё через несколько секунд уже вовсю хлестал увесистым хвостом. Но нахальная мелюзга не унималась, а досаждала пуще прежнего. Наконец, Спун не выдержал и открыл янтарные глазищи.

Дерзкие мышата не торопились разбегаться, а один самый отъявленный принялся прыгать на задних лапках прямо на лбу котищи. Глаза кота сосредоточились на нахалюге и, скосившись к переносице, стремительно наливались лютой ненавистью.

– Оля-Оля, – разволновался вдруг Ермошка, – быстро вспоминай какую-нибудь успокоительную песенку. Скорей!

Девочка затрепетала от волнения, видя, как Спун, словно разъярённый тигр пружинисто спрыгнул с головы господаря и начал яростную охоту на мышей. Тут же зашевелился и ожил сам Хат Закутыч. Единственное, что одновременно вспомнилось, это была недавно сочинённая для Олиной мамы песенка, разученная к «мамскому» концерту. Не сговариваясь, они робко затянули:

Самая красивая

Мамочка моя.

Сильно-сильно-сильно

Я люблю тебя.

Мама мне приносит

Разные конфеты,

Но люблю я маму

Вовсе не за это.

Мама дорогая, ля-ля-ля!

Мама золотая, я люблю тебя!

Хат Закутыч шумно зевнул и потянулся с сухим древесным треском, при этом длиннющие руки достали почти до потолка его кабинета. Приоткрыв заспанные глаза изумрудного цвета, чудище флегматично взирало на гостей, не выказывая никаких эмоций. Оля и Ермошка от страха пели песенку уже на четвёртый раз, когда господарь прервал их:

– Да понял я уже, понял. Ты мальчонка, вижу, молодой домовик с того трудного участка, помнится, тудыличи там злыдни сараешные шалили. Как ныне? Не беспокоят?