Есения

Глава 1.1

Эмиль

– Эмиль Разумовский и Алексей Галдин, – мой друг Богдан зачем-то представляет нас этим странным людям. – А это – Оля и Корней Степанович.

– У меня язык пока ещё не отсох, – ворчливо отзывается дед.

Ну и неприятный тип!

– Что тут у вас такое?

В тесной прихожей, больше похожей на сарай, появляется ещё одна девчонка и взгляд её почему-то практически сразу задерживается на мне.

– Мы знакомы?

Рассматриваю её и пытаюсь вспомнить.

Мелкая. Худая. Настолько, что над горловиной растянутого свитера торчат острые ключицы.

Волосы натурального оттенка собраны в высокий небрежный пучок. На бледном лице россыпь едва заметных веснушек. Русые брови в разлёт, курносый нос, пушистые ресницы.

Где-то пересекались?

Маловероятно, но на всякий случай уточняю, потому что смотрит она на меня с такой лютой ненавистью, что я начинаю всерьёз сомневаться на этот счёт.

– Слава Всевышнему, нет, – демонстративно поджимает розовые губы. – Это мех викуньи, полагаю? – и её голос в эту самую секунду холоден как лёд.

– Шаришь, – киваю, реально удивившись тому, что эта деревенщина разбирается в подобных вещах. – Самый дорогой мех в мире, между прочим.

Старик издаёт короткий смешок, а его внучка как-то обречённо вздыхает.

Что за реакция?

– Викунья — животное из породы лам, которое водится только в Перу. Это предмет национальной гордости, поэтому их отлов строго регламентирован и ограничен! Найти полноценную шубу из викуньи уже почти невозможно. Где ты её взял? – предъявляет девчонка в конце своего богатого на факты монолога.

– Связи, – пожимаю плечом. – Нравится? – приосаниваюсь.

Ну ещё бы.

– НЕТ, – выпаливает незнакомка сердито. – Ты в курсе, какое количество этих несчастных зверей нужно для одной такой шубы?

– Как-то не задумывался.

– Ну так думать, очевидно, не твоё! – заряжает она и я от этого комментария просто охреневаю.

На какое-то время, если честно, даже теряю способность говорить.

– У него ещё из этой шуба есть, как её, — пока я перевариваю «комплимент», Лёха любезно подливает масла в огонь. – Из шиншиллы!

Девчонку это заявление окончательно выводит из себя. Она прямо-таки краснеет от злости.

– Минутка статистики, – объявляет, еле разжав зубы. – Для одной шубы может потребоваться: восемнадцать лисиц, тридцать енотов, пятьдесят пять норок, сто семьдесят шиншилл, двести пятьдесят особей белок!

– И? – выгибаю бровь.

– И можешь заслуженно считать себя убийцей! – заявляет, пригвоздив карающим взором.

– Богданыч, это что ещё за гном-гринписовец? – кивая на неё, обращаюсь к другу.

– Сам ты гном, павлин недоделанный! – оскорблённо фыркает эта мелкая зараза.

– Давайте мы все успокоимся и пройдём в комнату, – предлагает Ольга, вступая в разговор. – Раздевайтесь, пожалуйста. Можно оставить вещи здесь, – распахнув шкаф, демонстрирует подобие вешалок. – Тапочки я сейчас дам, у нас полы холодные, – наклоняется, достаёт из тумбы какой-то кошмар и выставляет перед нами.

Галдину дважды повторять не требуется. Он послушно натягивает на себя это убожество. Я – нет.

– Они новые, – поясняет девчонка, перехватив мой взгляд.

– Вряд ли данный факт может спасти это клетчатое недоразумение. Они ужасные.

– Простите, пожалуйста, сандалии от Версаче специально для вас не подготовили! – закатывает глаза защитница животных.

– Слышь, шкуролюб, не выкобенивайся! Носом воротить в своей столице будешь, – подключается дед Мироновой. – Морду попроще сделал, тапки напялил и пшёл, куда сказали!

– Давай, Разумовский, соверши это преступление против моды, – хохочет Лёха, ободряюще хлопая меня по спине.

– Проходите, не стойте на пороге, – тараторит Оля, пытаясь быть гостеприимной. – Богдан, проводи ребят.

– Идём, пацаны. Эмиль, надевай тапки, там ковры. В обуви нельзя.

Поднимаю на него глаза.

Не могу понять, он это всерьёз или прикалывается?