Есения

Глава 7.2

Ресницы и волосы покрыты инеем. Дрожит от холода. Замёрзла.

Сколько уже по времени вот так сидит здесь? Долго?

– Что случилось, Сень? – хмуро разглядываю её лицо и стискиваю до скрежета челюсти.

Левая скула фиолетово-красная, отёкшая и опухшая. Губа разбита. Бровь рассечена. Под глазом огромный синяк.

– Кто это сделал с тобой?

На мои вопросы Есения не отвечает. Встаёт с полупустой сумки, хватает меня за рукав кожанки и тихо, но настойчиво просит:

– Забери меня в Москву, пожалуйста, Лёш. Я не хочу здесь находиться. Не могу больше. Не могу! – судорожно дыша, начинает плакать: горько, отчаянно и безутешно.

– Это предки?

– Хочу уехать подальше отсюда! Как можно дальше! Пожалуйста! – зажмурившись, рыдает беззвучно.

– Не плачь, – обнимаю девчонку, привлекая к себе.

Она такая маленькая и худенькая в сравнении со мной! Боюсь сжимать её в своих обьятиях.

– Что произошло? Дома какие-то проблемы?

Сеня не писала мне об этом прямо, но из общего контекста показалось, что это так.

– Можешь довезти меня до Москвы? Я лучше там бомжевать буду, чем тут останусь, – запальчиво выдыхает мне в грудь. – Там же есть вокзалы и…

– Какие вокзалы? Ты с ума сошла? – поправляю на ней съехавшую набок шапку.

– Куда угодно пойду, лишь бы только не быть здесь!

– Я понял.

– Ненавижу это место. Ненавижу! – срывается на обжигающий шею шёпот.

– Ребят, всё нормально? – доносится до нас обеспокоенный голос Богдана.

– Давай-ка в машину, Сень. Задубела тут совсем, – одной рукой цепляю тонкие ледяные пальцы своими, второй забираю полупустую клетчатую сумку с вещами. – Идём, – тяну её за собой к тачке.

– При… Вет, – Сухоруков разительно меняется в лице, когда замечает в каком состоянии подруга Мироновой.

– Садись сюда и грейся, – открываю левую заднюю дверь и пропускаю Сеньку в салон.

Она кивает, но наклонившись, тут же кривится и непроизвольно морщится.

– Где-то болит? – встревоженно наблюдаю за тем, как хватается за живот. – Может в больницу поедем?

Вдруг органы какие-то пострадали.

– Нет, – усаживаясь на сиденье, решительно отрицательно качает головой. – Всё хорошо, Лёш.

– Да я вижу.

– Правда. Не надо в больницу, – смотрит на меня испуганно. – Это выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Да ни хрена.

Внутри всё сжимается, стоит только представить, как всё это происходило.

Нет, ну какой надо быть сволочью, чтобы бить девчонку?

– А вы как тут у нас в Загадаево опять оказались? – намеренно переводит тему, шмыгая носом.

– Приезжали пообщаться с вашими местными отморозками.

– Мм.

– Грейся, Сень, – дотянувшись до регулятора, включаю ей обогрев на максимум. – Я сейчас вернусь.

– Хорошо.

Закрываю дверь и закидываю сумку с вещами в багажник.

– Лёх, что это с ней? – тихо спрашивает Сухоруков, когда я захлопываю крышку.

– Не рассказывает, но сдаётся мне, это родители.

– Они у неё к бутылке прикладываются жёстко. Приходили к Мироновым на Новый Год. Выглядят как алкоголики со стажем.

– Ясно.

– Она из дома, ушла, что ли? – понижает голос, чтобы Сенька не услышала наш разговор.

– Похоже на то. Просит, чтобы я подкинул её до Москвы.

– И куда она двинет потом?

– Сказала, что пойдёт на вокзал.

Туда она не пойдёт конечно. Я не позволю.

– Жесть какая-то…

– Это дом Мироновых? – прямо по курсу замечаю объект, который мы искали.

Метров сто всего не доехали.

– Точняк, он. Ну я тогда пойду зайду к ним?

– Слушай, а может надо было не деньгами благодарить? – почему-то вдруг приходит в голову эта мысль.

– Деньги всем нужны, – уверенно заявляет Богдан.

– Не факт, что они их возьмут. Отказаться могут. Мне показалось, в прошлый раз дед по отношению к нам как-то агрессивно был настроен.

– Может сегодня он в настроении, – пожимает плечом.

– Ну пойди проверь, – усмехнувшись, ободряюще хлопаю его по плечу. – А я пойду проверю, как там Сенька.

– Давай.

– Я вот думаю, Богданыч, может взять у Оли адрес, да подъехать как следует вломить её папаше? Пусть мне попробует врезать, падла.

– Не знаю. Она тебе вряд ли за это спасибо скажет, – отвечает друг, уже стоя у калитки.

– Ладно, посмотрим по обстоятельствам.