Есения

Глава 7.3

Алексей

Дед слушать никого, естественно, не стал. Люто взбесился из-за бабла, которое пытался придарить ему Сухоруков. Как разорался. На всю улицу Куклачёва. Мол, отвалите со своими деньгами, мажоры хреновы.

Короче, пришлось ретироваться подобру-поздорову, пока Степаныч, будучи в гневе, не пристрелил нас. Вполне себе мог, как говорила Сенька.

Внучку его дожидаемся сидя в машине. Благо, она в скором времени появляется на горизонте.

– Привет, Оль.

Богдан при виде девчонки улыбается как полный придурок.

– Привет, – не скрывая радости здоровается с ним она.

Эти двое стоят, жадно рассматривая друг друга и у меня возникает явное ощущение того, что я здесь лишний.

Тактично покашляв, обращаю на себя внимание.

– Привет, – Миронова, краснея, переводит на меня взгляд.

Ну спасибо, что наконец заметила моё присутствие.

– Чё не берёшь трубку, Оля из Загадаево? – протягиваю руку и по-хулигански дёргаю за бубон шапки.

Небось решила, что я к ней тоже подкатываю. Потому и игнорировала мои звонки, дурочка.

– Беззвучный режим. Уроки же, – явно обманывает, смутившись.

Врать не умеет абсолютно.

– А у нас тут одна проблема нарисовалась, – извещаю, усмехнувшись.

– Какая? – с интересом рассматривает мои татухи на шее.

– Там твой дед. С ружьём. Грозится нас пристрелить.

– А что случилось? – испуганно смотрит в сторону дома.

– Оль, моя семья хочет отблагодарить вас, – отвечает Богдан. – За то, что ты мне жизнь спасла. Тогда тридцать первого.

– Только не говори, что привёз деньги, – хмуро и порицающе на него взирая, предполагает блондинка.

Сухоруков виновато опускает глаза.

– Нам не нужны деньги от твоих родителей, Богдан, – заявляет девчонка уверенно. – Мне было достаточно простого спасибо от тебя.

– А я говорил, олень. Слышь, Оль, – наклоняюсь к ней ближе, – У меня в машине сидит твоя подружка. Ну та, которая против ношения мехов, защитница животных.

– Сеня? – удивляется она.

– Да. Скажи… Девчонку часто метелят? Может надо разобраться с её папашей?

– Она…

– Сидела у забора, на сумке с вещами, – даю пояснительную. – Попросила отвезти её в Москву.

– Сенька! – Миронова тут же бросается к машине и на ближайшие несколько минут мы теряем её из виду.

– И что теперь делать? – озадачивается Сухоруков, глядя ей вслед.

– Не знаю, братан. С Мироновыми надо как-то по-другому. Не верится, но, по ходу, остались ещё на этом свете люди, которых нельзя купить…

***********

Девчонки прощались со слезами на глазах. Да и потом Сенька, отвернувшись к окну, долго ещё тихо плакала, то и дело шмыгая носом.

Заговорила она с нами только час спустя на заправке.

– Долго ещё до Москвы ехать? – спрашивает, наблюдая за тем, как я вставляю в бак пистолет.

– Если пробки, то часа два-три ещё пилить.

– Понятно, – кивает, сонно зевая.

– У тебя нет куртки потеплее? – вижу, что мёрзнет и ёжится от холода. Не по погоде одета.

– Мне нормально. Тепло, – обманывает, запрокидывая голову назад.

Ловит снежинки ртом и это заставляет меня улыбнуться.

Такая она милая и трогательная в этот момент. Как ребёнок.

– Сень, а если предки будут тебя искать? Они ведь могут обратиться в полицию.

Фыркает и закатывает глаза.

– Нет. Они не станут искать меня, Лёш, – произносит с поразительной уверенностью, которая пугает.

– Почему ты так думаешь?

– Я там никому не нужна. Им вообще больше никто не нужен. Разве что бутылка, – горько усмехнувшись, пожимает плечом.

– Давно это происходит? – позволяю себе спросить.

– Давно, – вздыхая, рассматривает свои кроссовки. Вообще не зимняя обувь как бы. – Когда бабушка была жива, это случалось эпизодически. Как умерла, родителей видеть трезвыми я перестала.

– А рукоприкладство?

– Бывало, что подзатыльник дадут или толкнут, – смотрит в одну точку, – но чтобы вот так, – на сегодняшнюю ситуацию намекает, – нет.

Эта тема ей неприятна, но я не могу тормознуть.

– И за что? Из-за школы? – озвучиваю свои догадки. Потому что недавно Сеня писала мне о возникших в школе проблемах. Были у неё какие-то тёрки с классухой.

– Меня выгнали за драку.

Мои брови ползут вверх.

За драку. Офигеть.

– Мне надо было как следует вломить Олиному горе-бойфренду. Он очень некрасиво с ней поступил, – рассказывает, стискивая от злости зубы.