Есения. Две души

Глава 7

Исповедь Есении

Тошнота подступала к горлу. После свежего воздуха деревни, широких просторов и лугов, улицы города встретили меня смрадом и вонью. Я шла, низко понурив голову, боялась поднять глаза и посмотреть на людей. Мне казалось, каждый укажет пальцем и начнет смеяться. Куда подевалась та бойкая и веселая Есения в красивых нарядах? Все осталось в прошлом, только горечь утраты тяжким грузом осела на душе.

Подняв голову, я едва не угодила под копыта коня и удачно уклонилась от кнута, что просвистел в воздухе. Глаза выхватили двух городовых среди толпы прохожих. Они стояли и лениво осматривались.

Первым порывом было броситься к ним, рассказать о том, что услышала в ночи. Пусть поймают преступников, покарают злодеев. Я пересекла проезжую часть, подняла голову и бодро пошла на встречу справедливости. Но с каждым шагом движения замедлялись, порыв улетучивался. Я понимала, что мне не поверят. Нищая оборванка, которая клевещет на знатных господ. Поймают, закроют в камере до выяснения обстоятельств. А после выдадут Орлову на посмешище. А дома муж учинит расправу.

— Нет! — я вскрикнула собственным мыслям.

— Ты чего шумишь? — густые брови городового нахмурились. — Иди, куда шла!

Я отшатнулась, как от прокаженного, отбежала подальше. Нет, нельзя! Лучше бежать, затеряться среди людей. Потерять имя, лицо, но остаться жить!

В животе урчало, в ушах стоял шум. Понимала, что следует поесть. Но тех денег, что завязала в узелок, хватит ненадолго. Я жила на полном попечении папеньки, ни в чем не нуждаясь. В одно мгновение мир рухнул, и я осталась ни с чем.

Втянула носом воздух и уловила аромат жареного лука. Едкая и горькая слюна наполнила рот, я сглотнула и робко двинулась в сторону таверны.

— Всего одну порцию горячего супа с краюхой хлеба и стакан воды, — пробормотала я и ступила на порог захудалой таверны.

Человек за стойкой глянул исподлобья и продолжил протирать тряпкой стакан. Я робко осмотрелась. В тусклом свете сальных свечей по углам за столами притаились посетители. Я мельком скользнула по ним взглядом, боясь привлечь внимание, и подошла к стойке.

— Вечер добрый, — тихо поприветствовала я хозяина таверны, — мне бы порцию горячего супа.

— Деньги есть? — человек окинул оценивающим взором мой наряд и задержался на лице и руках, когда я развязывала узелок. — Одежа потасканная, а личико холеное, да и руки без мозолей. Ты чьих будешь?

Я быстро спрятала руки, словно вор, которого поймали с поличным, и потупила глаза. Облизала пересохшие губы, лихорадочно соображая, что же ответить.

— Из Зареченска я. В доме прислуживала барышне. Да несчастье постигло семью. Барин с лошади упали, а барышня – дочь его – с горя в омут с головой. Брожу теперича по свету.

— Что ж, у соседей работы не нашлось? — поинтересовался участливо хозяин.

— Ушла я, счастья попытать на новом месте, — тихо ответила я, удивляясь, как складно говорила. Вроде и правду вымолвила, но будто не о себе.

— Звать-то тебя как?

— Наська, — не моргнув глазом, ответила я.

— Что ж, Наська, оставайся до утра. В чулане на скамье заночуешь. Супом накормлю. Да поутру дам тебе адресок один. Сходишь туда, авось с работой подсобят.

Я не верила счастью. Удача сама плыла в руки. Поблагодарила доброго хозяина, приняла тарелку супа и, осторожно ступая, села в отдалении. От усталости ног не чуяла. Похлебку луковую съела быстро, словно впервые вкусила. Да укрылась в чулане, свернулась на жесткой скамье, подложив узелок под голову и забылась крепким сном...

Но тревога не отпускала. Серый липкий туман окружил, не позволяя шагу ступить. Пробирался под одежду, холодил кожу. Зябко поеживаясь, я оглянулась и вздрогнула. Темный силуэт шагнул навстречу, протягивая руку. Я отшатнулась, одними губами прошептала: "Нет, не тронь меня!"

Но он скользнул следом, и я различила черты лица, острый взгляд, сомкнутые губы. "Нет!" Силуэт подернулся черной дымкой и испарился. Я протянула руку и ощутила пустоту, а вслед за ней спокойствие разлилось по телу. Безмятежно я позволила теплым волнам сна окутать меня, предаваясь забвению...