Есения. Две души

Глава 8

Исповедь Петра

С первыми проблесками рассвета я влетел в город. Конь хрипел подо мной, я загнал гнедого. Бока бурно вздымались, задние конечности подрагивали. Я спешился и погладил коня по загривку:

— Тихо, мальчик, тихо.

Взял гнедого под уздцы и побрел по просыпающимся городским улицам, восстанавливая в памяти образы из видения. Есения не рискнула идти в богатые кварталы. Она остановилась на окраине, где собирались низшие слои населения.

У покойного Захара Платоновича друзей в городе не имелось, как и родственников. Выбирая семью, я тщательно изучил вопрос дальних и ближних родичей, дабы не возникло проблем с неожиданными наследниками. Есении не к кому пойти. Что оставалось девушке? Искать ночлег и работу. Уверен, на первое время у нее есть сбережения. Но одинокая, красивая девушка – соблазн для мародеров.

Размышляя, я поравнялся с таверной. Критическим взглядом окинул убогую вывеску и обшарпанную дверь. Таких в городских трущобах достаточно, но я чувствовал, что след привел в правильном направлении. Взгляд скользнул по оборванцу, он прислонился к грязной стене таверны и храпел в пьяном угаре. Я поморщился, отвел глаза и извлек из кармана камни, сжал в кулак и прислушался к ощущениям.

— Опоздал, — процедил сквозь зубы, закинул поводья на коновязь и толкнул дверь таверны.

В нос ударил неприятный запах прогорклого масла, жареного лука и чеснока. Я быстро осмотрел небольшое полутемное помещение, выделил парочку посетителей в дальнем углу таверны, свесивших головы на грудь. Пышногрудая работница, с заткнутым подолом платья, драила щеткой пол, счищая плевки и прочую грязь. Вскинув голову, баба дунула на прядь волос, оглядела меня с ног до головы и вернулась к уборке, не удостоив словом.

Я подошел к стойке и ударил ладонью по столешнице. Из-за занавеса у шкафа с бутылками вышел заспанный мужик в просторной рубахе. Он широко зевнул и потер кулаком глаз, вторым разглядывая, кто шумел.

— Чего изволите, барин? — несколько удивленно произнес тот, не часто видевший в захолустном трактире лиц иного сословия.

— Вчера к тебе заходила девица, — я не стал юлить и взял быка за рога, — миловидная, но в старом платье, словно нищенка.

— Так, барин, такие каждый день захаживают. Вон и Ефросинья у нас баба хоть куда, — заржал трактирщик, а поломойка выпрямилась, утирая рукавом вспотевший лоб, и заулыбалась, обнажая ровный ряд зубов.

— Слушай сюда, — рявкнул я и ударил кулаком по стойке, от чего звякнули стаканы в сторонке. Краем глаза я уловил, как двое спящих доселе посетителей в углу таверны вскинули головы. — Вижу по бесстыжим и вороватым глазам, знаешь, о ком я говорю. Где она?

— Так, барин, ушла. Супа-то похлебала, да и ушла, — спохватился мужик. — А что, барин, украла чего?

— Ушла…, — прошептал я.

Трактирщик кивал головой и теребил рубаху на толстом пузе, а глаза бегали из стороны в сторону. Боялся мужик посмотреть на меня. Я облизнул губы и оскалился в злорадной улыбке. Быстро выбросил руку вперед, схватил трактирщика за рубаху на груди и резким движением рванул на себя. Тот грузно повалился на стойку, выкатил глаза и захрипел.

Оба таинственных посетителя вскочили с насиженных мест и бросились на выручку хозяину забегаловки, но не прошли и пары шагов, как сложились пополам от адской боли. Свободную руку я воздел кверху и произнес заклинание, призывая муки на их тела.

— Барин, я скажу, только пощади, богом молю! — просипел трактирщик.

— А вот бога не тронь, без него разберемся, — процедил я сквозь зубы и склонился к уху мужика, — где она, говори!

— У мадам Жермен, в доме терпимости, — прошептал трактирщик, а я замер.

— Где?

Выдохнув, я отпустил мужика. Тот сполз со стойки на пол, прижался к массивному шкафу и снизу вверх взирал на меня, схватившись за ворот рубахи.

— Я ж не знал, барин, — оправдывался трактирщик, — думал, помогу горемычной. Там и работенка, и кормят хорошо.

— Давно ушла?

— Нет, барин, поторопитесь да нагоните Наську.

Вскинув бровь, я вновь повернулся к мужику. Не ослышался ли?

— Как она назвалась? Что говорила о себе?

— Наськой назвалась, — трактирщик осмелел, кряхтя поднялся на ноги и, едва не кланяясь, поведал следующее, — сказывала, что из Зареченска, прислуживала барышне, да утопла та с горя, когда батюшку схоронила. Вот Наська-то и подалась в город, работу искала. А я что же, мне не жалко, дал адресок.

— А взамен от мадам скидку надеялся получить при посещении заведения? — усмехнулся я.

— Барин, дак я.., — протянул трактирщик и развел руками.

Развернувшись, я прошел к выходу. Парочка горе-посетителей осеняли себя знамениями, забившись в дальний угол. Я хмыкнул и отворил дверь. Вдохнул полной грудью свежий утренний воздух, однако вторым вдохом уловил примесь отходов, разбросанных повсюду в трущобах.

Отвязав гнедого, я запрыгнул в седло и тронул жеребца пятками. Он устал, но промедление не входило в мои планы. Я вывел коня из переулка и припустил легкой рысью по улице в направлении заведения мадам Жермен. Где располагался неприглядный с виду дом знал едва ли не каждый холостяк, но и женатые дорогу не забывали.