Есения. Две души

Глава 12

Я брела сквозь туман. Липкой стеной он отгораживал меня от мира, не позволяя проникнуть сквозь завесу. Робко и застенчиво я продвигалась в зыбкой пелене, протягивая руку, искала опоры. Неуверенность сковывала движения, холодила кожу, заставляя сердце замереть на мгновения, чтобы со следующим вздохом вновь возобновить бег.

Сквозь неизвестность я ощущала легкие и мимолетные прикосновения. Тихий шепот вторил прерывистому дыханию:

— Доверься мне... Открой свой разум... Впусти меня, Есения...

Туманная белесая дымка всколыхнулась, обнажая неясный силуэт. Сердце забилось неистово. Смешанное чувство охватило душу, вскружило голову. Подсознательно я желала познать неизведанное, но затаенная тревога не позволяла сделать шаг.

Он протянул руку и расстояние сократилось. Силуэт обрел знакомые черты, вселяя уверенность, вдыхая силу в утомленное и перепуганное сознание. Поборов внутренний страх, я несмело вложила руку в его, ощущая тепло кожи. Он сжал тонкие пальцы и притянул к себе. Склонил мою голову к плечу и тихо прошептал:

— Я с тобой...

Открыла глаза и подтянула к подбородку плед, ощущая предательскую дрожь в теле и щемящее чувство тоски по душевному теплу и неге. Смахнула непрошенную слезу, сдерживая прерывистый вздох. Прислушалась.

В доме тихо. Бледный рассвет едва наметился за окном. Я поднялась, кутаясь в шаль, и подошла к окну, распахивая створку. Холодный утренний воздух ворвался в комнату, коснулся оголенных ног. Запах гари тянулся тонкой струйкой с поля, напоминая о содеянном злодеянии.

— Может, зря спалили зерно, но люди суеверные, не прикоснутся к колосьям более, чувствуя порчу. Ох, Василий Андреевич, натворили вы бед!

Кликнула я Настю, велела принести воду да приготовить платье свежее. Горничная исполняла работу молча, видела душевные терзания хозяйки. В отличие от остальных работников, Настя стала свидетельницей печальных событий двухлетней давности. Девушка не жаловала Петра Андреевича, но, как и я, видела, насколько тот старался загладить вину, причинив боль и страдания.

— Что, Настя, скажешь, не права я, кликнув Орлова-старшего? — прервала я затянувшееся молчание и отложила зеркальце, в которое смотрелась, критически оценивая припухлости под глазами после пролитых слез в ночи.

— Барыне виднее, — скромно ответила Настя, — что с нас взять, с прислуги-то? Но, коль барыня спрашивает, отвечу с вашего позволения: Петр Андреевич затеял игру, ему и карты в руки. А вам бы поддаться, да позволить ему обыграть братца Василия. Пущай мужчины сами разбираются.

— Мне предлагаешь в стороне стоять?

— Зачем же? Делайте, что надумали, — Настя кивнула в сторону шара на подножке, — да приглядывайтесь, а там судьба сама ответ подскажет.

Настя скромничала: для простой служанки девушка обладала прозорливостью и тонким умом. Я ценила порядочность и доброе сердце Насти и несказанно обрадовалась, когда Петр Андреевич отыскал ее, обеспечив работой.

Я задумалась, наделив Петра еще одним плюсом. Как в таком человеке уживались две личности: темный Орлов, наводящий ужас, порчу и бедствия на людей и светлый – сочувствующий, внимательный, заботливый. Таинственный, но страшный человек. Он притягивал и очаровывал. Я боялась неумной власти Орлова, но тянулась к его силе и знаниям.

Со двора донеслось конское ржание, хлопнула дверь. Сквозь закрытые окна слышались приглушенные голоса. Я поднялась и подошла к окну, чуть отодвинув шторку, выглянула на улицу. Во двор въехал экипаж, дверца отворилась и с подножки сошел полный достоинства Орлов-старший.

Я невольно обратила внимание на безукоризненный внешний вид фабриканта Петра Андреевича. Машинально одернула лиф платья, поправила оборки и затаила дыхание, когда Орлов поднял голову и встретился с мной взглядом. Сняв цилиндр, в почтительном поклоне он склонил голову, подхватил трость повыше и взошел по ступенькам в дом.

Опомнившись от наваждения, я поспешила навстречу, выпорхнула за дверь, но остановилась, ощутив, как гулко бьется сердце. Я ждала Петра Андреевича, мысленно готовилась увидеть его, но стоило тому перешагнуть порог, как силы покинули бренное тело. В присутствии мужа я испытывала страх, но после вчерашнего разговора в душе поселилась ненависть. Что же я ощущала к Петру Андреевичу, учитывая сложившиеся обстоятельства? Минуя комнаты и продвигаясь словно в тумане, я постаралась честно ответить на вопрос, продвигаясь словно в тумане.

Душевное томление переполняло меня, как и во сне. Робко перешагнув порог, я замерла, опустив руки. Пришло понимание, что это решающая встреча. Более противиться судьбе нельзя: либо в омут с головой или воспрянуть.

Вчерашняя уверенность упорхнула: не в силах поднять глаза и увидеть усмешку на лице Орлова, да ликующий блеск в глазах. В два шага Петр Андреевич сократил расстояние между двумя душами, аккуратно приподнял голову за подбородок и заглянул в глаза.

— Доверься мне... Открой свой разум... Впусти меня, Есения...

Губы мои дрогнули, легкий вздох сорвался с уст. Я погрузилась в темноту его проницательных, но без иронии, глаз.

— Помогите мне, Петр Андреевич, — выдохнула я от отчаяния, — либо погубите окончательно. Видите, до чего я дошла: просить помощи у того, кто все и затеял.

— О чем именно вы просите, Есения Захаровна? — голос его звучал приглушенно, теплое дыхание касалось кожи на шее.