Есения. Две души

Глава 14

— Есения Захаровна, барыня! Что с вами?

Возглас служанки заставил вздрогнуть. От неловкого движения кристальный шар для видений и предсказаний соскочил с подставки, прокатился по столу и с грохотом упал на пол, рассыпавшись на тысячи осколков. Настя охнула, перекрестилась и бросилась подбирать осколки, но я вовремя остановила девушку:

— Не смей! Не трогай, Настя, не прикасайся!

Служанка замерла на полдороге, в испуге поглядывая то на меня, то на разбитый шар. Я глубоко вдохнула, понимая, что задержала дыхание на длительное время. Шумно выдохнула и посмотрела на Настю:

— Что хотела то?

— Так вы, барыня, сидели ни жива, ни мертва. Кровь с лица отхлынула, я и испугалась.

— Было с чего, — выдохнула я и перекрестилась, глянув на осколки, — замети, но не касайся. Закопай в землю от греха подальше.

— Исполню, барыня, как велите, — бросилась та исполнять наказ хозяйки.

— Постой, Настя! Где Петр Андреевич?

— Так с Игнатом в соседнее село уехали еще с утра. За зерном! Чай, запамятовали, барыня? — Настя с тревогой смотрела на меня, словно мысли прочесть пыталась.

Я приложила руку к груди, ощутив ускоренное сердцебиение. Воздух в комнате тяжелым стал, не позволяя вдохнуть полной грудью.

— Бог ты мой, барыня, да вам прилечь надобно! — захлопотала служанка. — Бледные, аки туман на рассвете.

— Нет, Настя! Помоги на двор выйти, воздуха свежего вдохнуть.

Опираясь на руку верной Насти, вышла на веранду и опустилась в плетеное кресло. Девушка подала стакан воды и стояла подле, не решаясь оставить хозяйку.

— Иди, Настя, я тут останусь дожидаться возвращения Петра Андреевича.

— Дак я Анфиске накажу, пущай в комнате приберет, — нашлась с ответом Настя.

— Делай, как знаешь, — отмахнулась я устало, — только пусть осколки руками не трогает.

Настя ушла, а я с надеждой стала всматриваться на дорогу. Вот и пыль заклубилась вдали. Последние дни дождь смилостивился, проглянуло солнце, радуя теплыми осенними лучами. На полях заканчивались работы, земля готовилась к зиме.

Во двор въехали обозы, груженые мешками с зерном, Игнат лихо заправлял гнедой кобылой. Второй телегой правил окрепший Микитка. Молодое тело да умелые наговоры Орлова быстро поставили парубка на ноги. Не прошло и двух дней, как Микитка почувствовал силу, а к концу недели вернулся к работе. Сам же Петр Андреевич верхом на вороном жеребце подъехал к веранде, спешился и отдал поводья подоспевшему работнику.

— Как вы себя чувствуете, душа моя? — Орлов припал к руке, коснувшись теплыми губами прохладной кожи. Поднял на меня глаза и присел в соседнее кресло, — что случилось? Лица на вас нет, Есения!

— Петр Андреевич, беду чувствую, да разобраться не в состоянии, — упавшим голосом ответила я.

— Полноте, душа моя! Я рядом, незачем тревожиться так, — Орлов положил свою руку на мою, посылая импульсы успокоения.

Я дивилась, насколько силен Петр Андреевич: одним прикосновением он способен вдохнуть энергию, унять боль, успокоить. Микитка живой пример, ловко переносил мешки с зерном вместе с другими мужиками, а ведь с постели едва поднимался, чувствуя ломоту в теле.

— Есения, — вкрадчивый голос Орлова вернул к действительности, — мне надобно отлучиться. Нельзя фабрику оставлять без присмотра. Василий не в состоянии управлять сам.

Я вытянула руку из-под ладони Петра и приложила к груди, тревога вновь вернулась, а на глаза набежали слезы. Однако я нашла силы и произнесла тихим шепотом:

— Я понимаю. Конечно, поезжайте, Петр Андреевич!

— Нет, Есения, я не оставлю вас одну с горестными переживаниями. Мы уедем вместе!

— Но...

— Не обсуждается, Есения Захаровна! Накажите Насте уложить вещи, отправляемся завтра утром. Девушка будет сопровождать вас, хоть в моем доме масса прислуги, но вам так спокойнее.

Я не спорила и безропотно покорилась, чувствуя себя в безопасности рядом с Орловым. Спрашивала себя, как такое возможно, после бед, причиненных им, но кто в жизни не ошибался...

Роскошно обставленный, дом Петра Андреевича встретил гостеприимно. Вышколенная прислуга выполняла распоряжения Орлова с полуслова.

Я заняла отведенные апартаменты и диву дивилась их размерам и обстановке. Привыкшая к скромному жилью в сельской местности, радовалась новизне, как девчонка. Но едва Петр оставил меня, отправившись на фабрику, как тревога вновь овладела душой и скорбно скреблась на сердце.

Пробовала призвать папеньку и испросить совета, пусть знаками, но тщетно. С тех пор, как Петр вошел в мою жизнь, дух папеньки не появлялся. Спрашивала его, разгневала ли чем, или покой обрел долгожданный, но нет, тишина...

Два года не посещала я могилу батюшки, опасаясь ненароком столкнуться в Зареченске с мужем ненавистным, Василием. Упросила Настю съездить туда да нанять сердобольную женщину, чтобы ухаживала за могилкой в отсутствие мое, да цветы возлагала свежие. Сама же в церковь ходила да свечи ставила за упокой души батюшки, прощения просила, что не уберегла.