Еще одна луна

Глава 34.

Набережная Гаэты манила меня своей безлюдностью. Несмотря на тихую и совсем не по-ноябрьски теплую погоду, она была пустынна. Даже легкий шум волн, накатывающихся на большие черные валуны, действовал успокаивающе. Именно поэтому мне так хотелось выйти к морю, и я, уговорив, свою старушку Джорджиану, одела ее потеплее и вывезла на улицу. Во время прогулок она почти всегда молчала, внимательно прислушиваясь к происходящему вокруг и всматриваясь вдаль своими маленькими глазками. Думаю, она о чем-то вспоминала, но я предпочитала не тревожить ее в такие моменты. Наоборот, я пользовалась ее молчанием, чтобы побыть наедине с собой, потому что в последнее время мне это удавалось нечасто.

Я переехала в этот приморский городок две недели назад, чтобы ухаживать за Джорджианой, маленькой крепкой старушкой восьмидесяти семи лет, чьи родственники жили в соседнем городе и не могли постоянно навещать ее. Здоровье ее было хорошим, но силы потихоньку оставляли тело. Я помогала ей одеваться, мы вместе готовили, смотрели телевизор, ходили на рынок, гуляли. Дом, в котором она жила, находился у военного порта на берегу моря. Гуляли мы в основном по набережной, но если выходили вечером, то Джорджиана ехала в инвалидной коляске. Я медленно везла ее по набережной и смотрела вдаль, где виднелись огни на противоположной стороне бухты. А моя подопечная притаилась под пледом и лишь изредка вытаскивала из под него свои маленькие руки с желтоватой сухой кожей, похожей на тонкую бумагу.

Сегодня было полнолуние. Это была вторая, еще одна луна без Бруно.

Я как сейчас помнила первую – два дня спустя после нашего разговора в машине. Меня накрыло отчаянием в тот момент, когда из-за сдутых ветром облаков показалась полная луна. Если до этого я еще не осознала, что произошло и надеялась, что неправильно поняла случившееся, то в тот вечер у меня как будто открылись глаза: Бруно просто самоустранился из моей жизни, пока я не приведу ее в порядок. Он не захотел быть рядом, он не предложил помощь, а просто попросил меня уйти. И я, позволив себе разреветься в первые минуты, на последующие два дня взяла себя в руки. Но Бруно не объявился, а ко мне пришло осознание, что все закончилось.

С тех пор прошел месяц, а легче не становилось. Сначала я думала, что найду себе жилье, работу, и потом позвоню ему. Но вот уже и работа была найдена, а я никому не звонила.

Теперь я жила на расстояни ста семидесяти километров от Рима. Эта работа подвернулась совсем случайно в одной из русскоговорящих групп в соцсетях. Я сразу туда написала и, к моему большому удивлению, была приглашена на собеседование. Неделю спустя я уже отправила все свои вещи почтой, а сама садилась в поезд. Никому из своих подруг я не сказала, что уезжаю из города. Почему? Не хотела, чтобы эта информация дошла до Бруно. Я решила, что он не должен больше появиться в моей жизни.

К этому решению я пришла не сразу, и на него повлиял звонок Барбары и ее рассказ о предыдущей истории Бруно. Я отдавала себе отчет, что эта история была перессказана мне после того, как ее прослушали и переделали на свой лад как минимум еще три человека, что делало ее уже не достоверной, но общий смысл все равно был ясен.

Итак, Лилия была младшей сестрой лучшей подруги Клаудии, которая погибла в аварии пять лет назад. На тот момент ей было двадцать семь. Став частой гостьей в доме Луккезе, она, естественно, познакомилась с Бруно и увлеклась им. Так начались их отношения.

Это был особенный период в жизни обоих. Она – раздавлена после смерти сестры, без особых занятий и планов. Бруно – строящий свою карьеру как в школе, так и начинающий продвигать фирму. Почему они притянулись, оставалось загадкой как для Барбары и Антонио, так и для Марко. Но Лилия и Бруно стали встречаться, урывками и не постоянно. С гораздо большим интересом с его стороны, чем с ее. Такой расклад дел, по-видимому, устраивал обоих, но особенно Лилию, потому что она чувствовала себя свободной. Подогреваемая уговорами Клаудии не воспринимать Бруно всерьез и начать устраивать свою жизнь, девушка поняла эти слова по-своему и вместо поиска работы или продолжения учебы занялась походами в ночные клубы, на вечеринки и прочие развлекательные места. Там она и познакомилась с тем, кто стал ее мужем.

Это был важный политик, на много старше ее, уже имевший стабильное положение в обществе. Бруно, будучи сконцентрированным на своих делах, не сразу понял, что ему изменяют. Он сразу порвал с ней, когда узнал об этом. Но по прошествии пары месяц, мне не удалось узнать, почему, их снова заметили вместе. Однако Лилия продолжала исчезать и появляться, выдумывая правдивые небылицы для влюбленного Бруно, пока не стало очевидным, что она не видела своего будущего с ним. Что за то время происходило между ними, не известно, но я помнила слова Бруно, что он «настаивал, ждал и просил», а «под конец это стало просто унизительным».

В итоге Лилия была послана в сад, и вскоре она вышла замуж за политика, от которого родила ребенка.

И тут я, безусловно, понимала Бруно, но не могла согласиться с тем, чтобы меня сравнивали с той, с которой ничего не получилось. Чтобы меня держали на расстоянии потому, что боялись обжечься снова по вине другой. Чтобы мне заранее ставили условия, при которых со мной можно было строить отношения.

Уяснив это для себя, я почувствовала такое горькое разочарование, что едва мне перезвонили по поводу работы, я сорвалась с места и уехала. Не смотря на желание заблокировать Бруно, я не смогла это сделать. Но он молчал. И первая неделя в новом городе показалась мне адом. Я не могла найти себе место в новом доме: все мне казалось омерзительно чужим и неправильным. После проворных и задорных Аличе и Эмилии, Джорджиана казалась занудной и навязчивой. Но я улыбалась, стиснув зубы, и продолжала отвечать на вопросы. Меня раздражали лестницы и подъемы в Гаэте, я блуждала по улицам старого города с навигатором в поисках булочной, в которой я была накануне, а сегодня не могла найти. Я уставала и физически и морально. А когда старушка засыпала после обеда, запиралась в своей комнате и рыдала до потемнения в глазах.