Ещё одна магическая Академия

Глава 1. Жребий Анорхет

«Невероятная сложность мира порождает иллюзию свободы. Человек, познавший чудеса мира и в особенности магию, начинает верить, что в этом гигантском кипящем котле энергий и сил возможно всё, что только способно породить его воображение.

Однако познание строгих законов, скрывающихся за этим мнимым [исключено цензурой при переиздании] неумолимо приближает нас к моменту, когда мы вынуждены будем признать: все предрешено от начала времен, и каждое мгновение обусловлено предыдущим.

От ужаса и величия этого момента нас отделяет лишь одно обстоятельство: человеческий разум, очевидно, не в силах не то что составить, но даже представить себе картину или схему, включающую все эти законы в их взаимосвязи.

Однако [исключено цензурой при переиздании] дает основания полагать, что существуют носители иных форм мышления, способные приблизиться к пониманию мира в его подлинной сложности и красоте – красоте прекрасно смазанного часового механизма.

Из неоконченной рукописи Симона де Лапласа, мага Порядка, пропавшего без вести при попытке призвать демона Бездны, чтобы побеседовать с ним о детерминизме.

Всем известно, что магия меняет практикующих ее. Меняет внешне и внутренне, перекраивает – постепенно, год за годом – привычки, темперамент, движение, походку. Главные изменения, конечно же, происходят в мозгу, но это, как ни странно, мало волнует обывателей. А вот внешние признаки, по которым можно понять, способен ли твой собеседник обрушить стену тебе на голову, стараются выделять и замечать всегда.

В этой области много нелепых слухов, но и правды немало. Проще всего было с магией стихий – как легко могла заметить мастер Анорхет, только лишь взглянув на коллег, что собрались сегодня в малом ритуальном зале почтенного учебного заведения, официальное название которого было столь длинным и неудобным, а местами и неблагозвучным, что все давным-давно звали его просто Академией.

Сила стихий меняла своих адептов самым очевидным образом: порывистые движения Ребекки, мага огня, напоминали танец пламени на фитиле свечи, что только подчеркивали рыжие волосы, а стоящая рядом с ней Иннис, маг Воздуха, казалось, в любой момент готова была взлететь, точно воздушный шарик – да и уж, если на то пошло, была самым легким на подъем человеком из всех присутствующих. Тойво – один из сильнейших магов стихии Земли, что топчет эту землю, как любили шутить про него коллеги – был надежен как скала, и в то же время мягок, словно вспаханная почва. Глядя на него, замершего у стены, несложно было заключить, что никакая воля, кроме его собственной, не сдвинет его с места – скорее всего, он даже не заметит попытки. Хротгар, маг Воды, с годами все сильней выцветал под белесую палитру родного северного моря, да и по сути был ему под стать – никто не знает, что скрывается под тонкой коркой льда на поверхности, какие бездны и какие чудовища в их глубинах. Однако припереть его к стенке и выяснить – та еще задача: знаете, как вода утекает сквозь пальцы, когда пытаешься сжать ее в кулаке?

Некоторые, впрочем, и сами шли навстречу этим изменениям, демонстрируя их с гордостью, точно знак принадлежности к избранным. Вот, к примеру, Курбангали, маг Светлого Порядка, блистал начищенными пуговицами на жемчужно-сером пиджаке, и ни одна непокорная прядь не смела нарушить строй его безупречно уложенных волос. Вилма, представлявшая Темный Порядок, пряталась в тени, одетая, как всегда, в черное, и почти незаметно прихлебывала вино из бокала, ловко пряча его за широкими рукавами мантии. Или вот профессор магии Слова, достопочтенный Квам Нгиб, который молчал уже двадцать пять лет – хотя стоит признать, в его-то случае это было отнюдь не дешевое позерство.

Алхимики с годами пропитывались испарениями из колб и начинали источать неожиданные запахи – чаще всего серы, хотя случались и более интересные варианты. Возможно, именно поэтому представители этого направления перестали появляться на общих собраниях, и никто из администрации почему-то не горел желанием извлечь алхимиков из подвала, где они обитают, и как следует обнюхать.

Травники, говорят, со временем зеленеют; некроманты, в те времена, когда их искусство еще не было под запретом, почему-то всегда теряли в весе; у лекарей былых времен, если не врут хроники, порой отрастали лишние конечности. Эти хроники, конечно, умалчивают о том, что происходило у них в голове.

Анорхет же практиковала магию Причин, и она не понимала, какого, собственно, хрена. Иногда ей казалось, что это единственный дар, доставшийся ей от избранного потока силы: не понимать, какого вообще хрена происходит очередная бессмысленная, ничем не обоснованная и никуда не ведущая… хрень. Она могла выразиться и более крепко, конечно, но старалась к началу очередного учебного года приглушить свой темперамент. А то этак ненароком выскажешься при студентах о причинно-следственных связях в этом столь сложно устроенном мире – а у них потом, видите ли, душевная травма.

Внешне же маги ее направления могли выглядеть как угодно, и были слишком практичны, чтоб заморачиваться вопросами дресс-кода. По мнению Анорхет, небольшое ускорение метаболизма, как у магов Огня, а то и некоторая доля истощения, присущего некромантам не помешали бы: а то с годами мантию, бывает, приходится и расширять в талии. Что до впечатления, невольно производимого на окружающих, Анорхет хотела бы надеяться, что ее окружает этакий ореол мудрости, от которого у каждого, кто приблизится, проясняется в голове. Впрочем, общение со студентами на экзаменах регулярно доказывало, что это не так. Может, лет через сто так оно и будет, если учебный процесс не сведет ее в могилу гораздо раньше.

- Ну что же, пусть решит судьба! – узловатые пальцы миссис Доули подтолкнули тяжелую каменную стрелку, и та нехотя завертелась, постепенно набирая скорость. Пожилая леди так и замерла, впившись взглядом в прибор. Хищный профиль ее напоминал о гарпиях и прочих полумифических созданиях. Из года в год студенты, едва увидев миссис Доули, немедленно придумывали соответствующее прозвище – и, кажется, она даже гордилась этим, хотя, разумеется, виду не подавала.