Эскалто

2.

Ветер был тёплым, а пальцы - ледяными. Я встала. Цветы приносят радость в душу, но только не тогда, когда умирают на могилах родных. Колокольчики завяли. Я бережно подняла безжизненные стебли и направилась к калитке кладбища. Храм Семи Святых в белой штукатурке сиял на весеннем солнце, и, залезая в двуколку, я по привычке подняла руку в жесте силы.

- Всё никак не забудешь, Ви?

После тяжёлых воспоминаний слышать голос Вайса было радостно. Он залез на сиденье, потеснив меня, и отобрал поводья.

- Н-но!

- Как думаешь, может, вернуться в седло? - спросила я, поправляя перчатки. - Теперь я никого не скомпрометирую, даже если в штанах проскачу по улицам города.

- Ну, не знаю. Думаю, в штанах по городу всё же не стоит, - улыбнулся Вайс. - Твоему будущему мужу вряд ли понравится слушать, как тётушки судачат о твоих штанах.

Он сидел рядом, такой высокий и широкоплечий, энергичный и загорелый… Сердце стукнуло невпопад, и стало неловко. Я попыталась незаметно отодвинуться, но не получилось.

- Поедешь со мной на охоту? - Вайс сделал вид, что не заметил моего ёрзанья. - Твой отец, помнится, любил зайцев.

- Нет, нет… - поспешно откликнулась я, вспомнив жжение в ладонях при виде подстреленного зверька. - Ты же знаешь…

- Я думал, это давно прошло, - удивился Вайс, спрыгивая у поворота к деревне. - Нам надо видеться почаще. Не так уж хорошо я тебя и знаю, оказывается.

Конюх увёл лошадь к каретному сараю, а я шла в дом, глядя под ноги. Да. Теперь нам нет причин не видеться часто, хоть я и дочь лорда, а он - сын деревенского старосты. И, похоже, мне не стоит тянуть время, потому что взгляды, которые на ярмарке на Вайса бросали деревенские красавицы, были весьма недвусмысленными. Эскалто Траверу больше нет дела до нашей семьи: в жёны сыну он выбрал не меня, а мою сестру. Красавицу, владеющую даром. Тот чёрный человек, который назвался астрологом, не раз и не два подтверждал правильность выбора, когда эскалто приезжал проведать будущую невестку.

Но сестры больше нет.

В столовой было пусто - видимо, брат с сестрой убежали в рощу. Отец с утра уехал с управляющим на объезд земель. Служанка разложила приборы и принесла жаркое, налила слабенького сидра и исчезла.

Я ела и смотрела в окно на зарастающий сад. Запустение, казалось, подбиралось к нему, стоило лишь моргнуть. Дело было не в садовнике - нет, он был парень усердный. В чём же?

Тоскливо… Так всегда бывало, когда я ходила на кладбище. Тоска прилипала ко мне чёрной смолой, и отмыть было невозможно, только ждать, пока сойдёт сама с верхним слоем кожи. Воспоминания мелькали одно за другим. С каждым днём, с каждым месяцем с тех пор, как отец подписал брачный контракт, мы всё больше уверялись в том, что Талисе самой судьбой предназначено было стать женой эскалто Тарна Травера. Когда на шестнадцатилетие сестры к нам впервые приехал её будущий муж, и она спустилась к нему с лестницы, сияя, как зачарованная жемчужина, - а она действительно зачаровала платье, - он стоял с открытым ртом, не в силах пошевелиться. Его военная форма блестела начищенными пуговицами. Тарн всю неделю, пока эскалто гостили в поместье, не отрываясь смотрел на свою будущую жену, и вот тогда я действительно позавидовала сестре. Похоже, брак по расчёту окажется браком по любви, думала я тогда. Мне же их свадьба не предвещала ничего хорошего. На ту, чья сестра уехала во владения эскалто, выстроилась бы очередь от ворот поместья и до моста Брай, но мне была противна мысль, что рядом будет кто-то, кроме Вайса.

- Ви! - крикнул брат, вбегая в столовую. - Смотри! Мы набрали ягод!

Земляника пахла умопомрачительно. В большой роще на западе от дома её росло столько, что пройти, не наступив на ягоды, было просто невозможно. В прошлом году, незадолго до того, как наша жизнь круто поменялась, мы как раз гуляли с Вайсом по той роще.

- Талиса скоро уедет, - сказала я тогда, закидывая в рот горстку ягод. - Я останусь за старшую. Представляешь меня в роли хозяйки поместья? - Я хихикнула и выплюнула попавший в рот листик. - Смешно, клянусь Семерыми!

- И вовсе не смешно, - как-то очень серьёзно сказал Вайс, делая шаг ко мне. - Ви… Я хотел бы…

Его обычно весёлое лицо было почему-то смятенным, он вглядывался в мои глаза, будто пытаясь что-то разглядеть в них, а я смотрела на его красивые губы. Поцелуй меня, ну поцелуй же! Я же не могу сама… Он не слышал моих мыслей, но его рука легла на моё плечо, и дыхание защекотало кожу. Сердце прыгало в груди, я взглянула в его зрачки… И вдруг их чернота испугала меня. Я отшатнулась, сама не понимая себя.

- Ви, что случилось? - испуганно спрашивал он, хватая меня за руку, пока я брела в сторону дома, наступая на спелые ягоды в прядях тонкой густой травы. - Ви?

Я улыбалась тогда и качала головой, бормоча какую-то ерунду, но в душе был страх. Я будто наяву услышала тот голос из чёрной пещеры, страшный, угрожающий, и увидела тьму того коридора в зрачках Вайса.

Говорят, дар меняет человека. Талиса, распознав свой и совершенствуя его, действительно изменилась. Она стала лукавой и игривой, как только поняла всю силу иллюзий. Конечно, её дара не хватило бы, чтобы скрыть от врагов, к примеру, ущелье, где часть войска восстанавливает силы, как это делали эскалто, - она читала мне вслух интересные места из своих учебников, - но даже угрюмый старый зеленщик, казалось, оживал, когда, подъехав на рассвете к чёрному входу, видел сестру на балконе, а она роняла ему, точно возлюбленному, алую розу, которая у самой земли рассыпалась на золотых мотыльков. Будь зеленщик помоложе, возможно, это можно было бы счесть неприемлемым, но разница в возрасте в полвека превращала её поступок в детскую шалость, так же, как на праздниках в деревне она превращала искры костров в грозно разевавших пасти огненных драконов, от которых с притворным испугом разбегалась детвора. Может, и мой дар повлиял на меня? Однажды наша полосатая Тими бросила мне на одеяло полузадушенную мышь. Сперва я не поняла, что за серый комочек катается на голубом шёлке, но потом ладони будто вспыхнули невидимым огнём: мышь ещё была жива, и мой дар отреагировал на биение её крошечного сердечка, затухающее, угасающее.