Эскалто

15.

Тонкий острый луч дневного света пробивался через каменную кладку в огромной стене. Он тревожил сознание, я моргала, пока не поняла, что уже проснулась. Луч? Я видела лишь белую точку вдалеке, почему же луч?

Сон! Мой кошмар, сбывшийся вчера! Я попыталась сесть, опираясь на подушки, но тело не слушалось, будто меня опоили ядом вириксы. Сознание постепенно просыпалось. Голову, значит, я вчера не разбила.

Память вернулась ко мне в одно мгновение, ослепительное, как вчерашний свет, исходивший от моих рук, и я замерла, потому что подушек в этой пещере вчера не было, зато было…

Я окаменела, и в следующий момент то, на чём я лежала, издало слабый, но гулкий звук, который отдался у меня во всём теле.

Страх чёрной волной накатил на рассудок, и светлая точка в стене померкла.

Очнулась я от жжения в ладонях. Мягкое под спиной было неподвижным, и, поводив руками над телом, я убедилась, что все конечности на месте. Пошевелиться удалось, но с огромным трудом, и кое-как я перевалилась на бок, опершись щекой о мягкое подо мной. Пол был холодным, я всем седалищем чувствовала его твёрдость, и застонала от боли - спина ныла, а в голове гудело.

- Только не пожирай меня, ладно? - тихо попросила я, чтобы нарушить пугающую тишину.

Животное молчало и не двигалось, но оно было живо, судя по тому, как на него откликались мои руки. Собравшись с силами, я встала на четвереньки и отползла чуть дальше, к центру комнаты.

- Не знаю, что с тобой, но мне уже тоже плохо, - пробормотала я, чувствуя, как сердце от этого незначительного усилия гулко бухает в груди. - Ты кто? Ты хищное? Ах да… Кролики. Конечно… Глупый вопрос.

Голод. Голод. Голод. Лютый, такой, что мир будто снова померк перед глазами, погружая в кромешную черноту. Клянусь, я на миг подумала, что лишилась рассудка, но потом вытаращила глаза. Этот голод был не моим! Я чувствовала голод этого зверя!

Я ошарашенно села, сжимая кулаки, потому что ладони засвербило. Тьма, ну почему я не умею гасить свой дар, когда нужно поберечь силы? Ладно бы он просто вернулся, но он теперь будто опустошал меня!

«Животные чутки не к словам, а к выражению», - сказал папа, когда я после смирного пони училась ездить на горячей Шайне. - «Говори с ней».

- Эта пещера снилась мне в кошмарах. Надеюсь, не потому, что моя судьба - погибнуть от твоих зубов, - сказала я с тревожным смешком. - Ты меня не понимаешь, да? Ладно. Ты голодное. Я могла бы тебе помочь в обмен на обещание не есть меня, но в таком состоянии я даже с лестницы не спущусь.

Я подняла руки, освещая животное, и свет сразу потянулся к нему, увлекая меня за собой. Кости, мощные, обтянутые тонкой пергаментной кожей. Объемная грудная клетка, огромный вздутый живот, длинная голая морда, похожая на собачью, но словно с пастью мурены, и чудовищные когти на лапах, почти прозрачные, расслоившиеся, невероятно отросшие, настолько, что аж спиралью завернулись.

- Погоди… Как ты это делаешь? Не тяни из меня силу, - прошептала я, с усилием отдёргивая руки. - Я тоже жить хочу, знаешь ли. Да что такое-то…

Гул в голове усилился. Я сидела, размышляя, хватит ли у Тарна эскэ вылечить все болячки, которые, несомненно, нападут на меня уже по пути вниз.

Звук от животного повторился, и вдруг до меня дошло. Неужели…

- Это твоё сердце? - с ужасом спросила я. - Это твоё сердце так редко стучит? Ты болеешь? На тебя тоже действует это драконье проклятие?

Страх нахлынул волной. Мы обречены, обречены. Нет, не страх! Это был леденящий ужас, от которого у меня в животе стало пусто и холодно.

- Я помогу тебе, - прошептала я, сжимая челюсти. - Пусть хоть один из нас преодолеет это. Я не могу вылечить себя, но тебя - постараюсь. Так нельзя, нельзя. Я хотя бы облегчу твои страдания…

Куча костей, обтянутых кожей, не шевелилась. Только сейчас я заметила, что ребра животного не поднимаются. Оно лежало на боку, спиной к стене, а мордой - прямо на краю квадратной ямы, по-видимому, той, в которой перемещалась подъёмная площадка.

- Сил нет встать, - жалобно улыбнулась я, когда, попытавшись подняться, пошатнулась и упала на одно колено. - Как я вниз-то доберусь?

Чернота накатила, и я упала ничком, успев подложить ладони под лоб.

Когда я очнулась в очередной раз, было темно. Точка в стене погасла - снаружи, видимо, наступил вечер. Я повернулась и с удивлением обнаружила, что слабость, уронившая меня на пол, почти прошла. Куча лежала неподвижно, как и раньше, я поднялась на колени, потом встала, почти не шатаясь, и отошла к стене, потому что на миг показалось, будто длинная безволосая шея зверя дрогнула.

- Не-не-не. Я не еда. Но я очень хочу есть, - жалобно пробормотала я, слушая рулады в животе. - Я пойду. Знаешь что? Я обещаю, что помогу тебе.

Ха! Помощница! Эта помощница трижды по дороге вниз сама чуть не сломала шею, падая от слабости на лестнице, а потом едва не заблудилась, пока пыталась добраться до покоев.

Тарн был в моих комнатах. Он кинулся ко мне, схватил за плечи и бормотал извинения, но во мне боролись два желания - есть и спать. Я добрела до кровати, опираясь на его руку, и мгновенно отрубилась, - ах, Ви, какое неизящное слово!

Наутро пришёл Уэллес. Он стоял у постели, глядя, как я поглощаю жареную индейку, а потом отозвал Тарна за дверь, но я не слушала их бубнёж. Моей целью теперь было поправиться самой и хоть немного облегчить жизнь моего собрата по несчастью, запертого в той пещере.