Эскалто

25.

То ли рацион, состоящий из озёрной рыбы и побегов мяты, которые он выискивал и на месте пожирал, так благотворно сказывался на его здоровье, то ли мои внезапные приступы исцеления, которые, как ни старалась, я не могла подчинить своей воле, а может, и постоянное плавание в озере, - но Алфи поправлялся прямо на глазах. Он окреп, будто бы даже подрос, и брызги от мощного тела долетали теперь в два раза дальше на берег, а когда он чесался боком о толстый ствол сосны, дерево жалобно трещало.

Я нашла на дне сундука свой сломанный длинный гребень и вечерами, пока зверюга лежал у огня, мордой почти уткнувшись в него, ходила вокруг и причёсывала густую шёлковую шерсть на боках и хвосте. Его крестец, который напоминал раньше крестец больной полудохлой коровы, наконец округлился, - почему-то я считала это самым верным признаком того, что зверь в хорошей форме, - длинный толстый хвост перестал пугать торчащими из-под кожи позвонками, видимыми даже через шерсть, а рога прорвались и устремились маленькими острыми кончиками назад ото лба, как у странной хищной антилопы из книжки про южных животных. Вернее, та антилопа не была хищной, это Алфи был плотоядным. Я, к слову, больше всего на свете боялась, что он однажды захочет разнообразить свою диету мной или деревенскими, но он вёл себя вполне прилично и убегать не пытался.

Я уже почти собралась с духом пойти в сторону поместья, но в одно солнечное утро, пронизанное запахами дождя и мокрой хвои, травы и мха, всё немного изменилось. Рогатый лежал, как обычно, у костра, и я с сокрушительным чувством вины ощупывала его всё ещё лысую грудь в том месте, куда месяц назад уткнула остриё заговорённого клинка проклятого подонка эскалто.

- Что-то ты, хороший мой, никак не зарастёшь, - сказала я и нахмурилась: под пальцами снова были струпья. - Это что ещё такое? Мы же вылечили тебя, а?

На следующий день после рыбной похлёбки с травами и дикой морковью я лежала на берегу в одних панталонах и коротко обрубленной топором сорочке, облизывая испачканные земляничным соком пальцы, когда рогатый вышел из воды и по-собачьи отряхнулся. Я засмеялась, вскакивая, и вдруг кое-что привлекло моё внимание.

- А ну, не вертись, - сердито хлопнула я его по литым мышцам лопатки. - Эй, гадская морда! А ну, стой!

Пальцы тревожно ощупывали его грудь. Сомнений быть не могло - кожа в том месте, где шея переходит в грудь, слегка ороговела.

- Ты ещё там грудные пластины отрасти, - смеялась я, пока он тёрся щекой об мою спину, толкая меня в воду. - Тоже мне, нашёлся дракон.

А он взял и отрастил. Ещё через пару дней я постучала ногтем по небольшому полуматовому зеркальцу на коже и нахмурилась, нащупывая рядом такие же, но поменьше.

- Да ну тебя, - с ужасом сказала я. - Да ну, нет, никогда не поверю. Нет.

«Да», - сказал мой дар, устремляясь к зарастающим перепонкам на огромных крыльях.

Ужас всё чаще подкрадывался ко мне. Он стоял, заглядывая через плечо, когда я любовалась, как зверюга, словно довольный конь, валяется в траве и елозит гибким мощным телом по ковру земляничника, оберегая кожистые крылья. Он наползал со спины, когда гребень в моих руках натыкался на светлые, похожие на металлические, тёплые на ощупь и будто вибрирующие под пальцами отрастающие рога. Он холодом дышал в шею, когда я клала ладонь на прочные пластины на груди, почти скрытые шелковистой коричневой шерстью.

Но я не боялась, когда, вытащив одеяло из домика, садилась у костра в изгибе шеи Алфи и чесала его довольную морду. Почему? Рядом с моей рукой были огромные отросшие клыки, щёлкнув которыми разок, он запросто мог откусить её. Если бы он неудачно повернулся во сне, - а засыпала я там же, у костра, - ну что же, да примет душу Ви бесконечный Вихрь Вечности! Наши игры в озере, когда он шутя утаскивал меня под воду - почему я верила, что он не заиграется и успеет отпустить меня? Не могу объяснить. Я обещала помощь, я помогала, и по вечерам, когда озеро баюкало меня, раскинувшую руки на тёплой поверхности, беды улетали далеко-далеко, к темнеющему небу.

Лето было удивительным. Июль, мягкий и тёплый, временами жаркий, всё тянулся и тянулся. Он тянулся уже семь недель или около того - я сбилась со счёта, и зарубки на колоде не очень помогали. Грибов было столько, что я даже занялась их заготовкой - резала и развешивала в домике. Жилище стало напоминать избушку сказочной ведьмы, пучки трав свешивались с потолочных балок, а над очагом сушились стебли мяты. Я не думала о том, что будет дальше, но, видимо, готовилась всё же. Он любит мяту, так почему не сварить ему ведёрко мятного отвара холодным осенним днём?

В то утро, искупавшись на мелководье плёса, я стояла и отжимала мокрые волосы. Рогатый резвился, выныривая из воды вдалеке и разворачивая крылья, с которых летели хрустальные брызги, и я на несколько мгновений остановилась, любуясь его игрой. Великолепное животное…

- Интересно, а в тех краях, откуда ты родом, как вас используют? - спросила я, раскидываясь на подстилке из ветхого, но чистого коврика, который притащила из домика. - На вас же, наверное, можно возить грузы по воздуху. Ты сильный. И понимаешь команды. Какой вес ты поднимаешь?

Он фыркнул, отряхнулся и лёг рядом. Я перевернулась на живот, подставляя голую спину солнцу: за эти недели я так и не встретила никого в лесу, и однажды искупавшись нагишом, - леди Ви, это немыслимо и переходит все границы! - мокрых тряпок на теле терпеть больше не хотела.

- Покатаешь меня как-нибудь?