Если боги всё же обжигают горшки?

Глава 9.

В высоком кресле коричневой кожи сидел мужчина лет пятидесяти и мрачно смотрел на всполохи огня в камине. Его кабинет, отделанный настоящими дубовыми панелями с резьбой, покрытыми толстым слоем тёмного лака, был погружен во мрак, и лишь пламя освещало стены и потолок причудливыми отблесками огненного танца. Дрова в камине потрескивали, выпуская вверх стайки искр, которые тут же скрывались в дымоходе. Запах горящей древесины приятно щекотал ноздри, а жар настойчиво обволакивал ноги, обутые в простые тапочки. Справа от кресла стоял столик из красного дерева с тонкой резной ножкой в виде переплетенной виноградной лозы с листьями и гроздьями ягод, на столешнице которого мирно покоилась наполовину опустошенная бутылка каберне «Инкерман», бокал с остатками вина на донышке и небольшая тарелочка нарезанного треугольниками сыра. В другом углу кабинета стоял массивный стол, на котором гордо возвышалась антикварная лампа, увенчанная колпаком из тёмно-зеленого стекла. Помимо лампы на столе стоял деревянный стакан, заполненный архаичными письменными приборами, чернильными ручками и грифельными карандашами, а так же огромное количество разного рода бумаг. К слову сказать, бумаги тоже были настоящими, целлюлозными, а не из модного лет сто назад пластика, или двести лет назад. Наверное, сидящий в кресле смог бы точно сказать, когда человечество перестало пользоваться бумажными листами и полностью перешло на виртуальные, но ему сейчас было не до бумаги, пластиковой или целлюлозной. Не глядя, мужчина протянул руку и, взяв бутылку за горлышко, плеснул рубинового напитка в бокал. Несколько капель упали на столешницу, но мужчина не обратил на это никакого внимания, продолжая глядеть на огонь, он поставил бутылку, взял бокал и, поднеся его к губам, сделал приличный глоток. Вино, приятной терпкостью отдалось на языке, затем достигнув желудка, начало распространять теплую волну по всему телу. Когда за спиной щелкнул дверной замок, он даже не повернулся. Молодой человек, лет двадцати пяти, тихонько закрыл за собой дверь, потом, найдя в полумраке один из стоящих у стены стульев, взял его за спинку и понес к камину. Поставив стул рядом со столиком, молодой человек плюхнулся на обшитое кожей сиденье, скинул с ног туфли и с удовольствием вытянул ноги, поближе к камину.

- Здарова, твоё величество, - молодой человек сжимал и разжимал пальцы на ногах, а потом, когда уже невозможно было терпеть жар от огня, убрал ступни подальше. – Ещё бокал есть?

Император, бросив недовольный взгляд на юного нахала, всё же опустил левую руку к полу, где у подножия кресла ждал своего часа второй бокал и ещё одна бутылка красного вина. Подняв бокал, император протянул его молодому человеку.

- О, классно! – юноша одной рукой схватил бокал, а второй бутылку «Инкермана» и с бульканьем налил себе вина почти до краёв. Вернув почти пустую бутылку на стол, он запихал себе в рот несколько кусочков сыра, взятых с тарелки. Юноша чавкал и запивал сыр вином, не обращая внимания на неодобрительный взгляд императора. Когда, наконец, опустели и тарелка с сыром и бокал, молодой человек вытер рот рукавом и удосужился взглянуть на сидящего в кресле.

- Как тут дела?

Император перевел взгляд с собеседника обратно на огонь и пригубил вина.

- Второй день как-то тихо. Даже сами индусы, после уничтожения Оберона молчат. Видимо не ожидали такого эффекта, но это затишье перед бурей. Что там произошло?

Молодой человек долил себе остатки вина и теперь уже не торопясь и смакуя, сделал глоток.

- Ракета взорвалась почти сразу после открытия червоточины, и когда накрыло, она ещё была открыта, так что, скорее всего «Гагарин» уничтожен.

- Скорее всего?

- Ну, есть маленькая вероятность, что они живы, но я не знаю куда их могло забросить в таком случае, поскольку ударная волна безусловно поменяла структуру туннеля.

- А сам значит, успел слинять? – император вновь посмотрел на собеседника, и в его взгляде читалась какая-то тоска.

- Ну как видишь, - молодой человек продолжал игнорировать выразительные взгляды и намеки. Император молча обдумывал сказанное, изредка делая по маленькому глотку вина. Через пару минут он решил нарушить тишину.

- Что думаешь делать дальше, Коля? Или как там тебя сейчас?

- Что за глупый вопрос? Елизаров Николай Николаевич, сын героически погибшего на станции «Ладога-36» профессора Елизарова, - раздраженно ответил молодой человек и выплеснул остатки вина в камин. – Ты опять за своё, Вова?

Император хлебнул вина, поправил начавший распахиваться халат и вновь уставился на огонь, продолжая молчать.

- Ах, какие мы обидчивые, - воскликнул Елизаров вскочив.

- Да не обиделся я, Коля, просто устал. Сколько лет мы уже тянем эту лямку, четыреста? Тебе весело, у тебя вечно какие-то проекты, мотаешься по всей системе, а я тут сижу последние лет двести.

Николай Николаевич сел обратно на стул.

- Ничего, сейчас развлечёшься. Индусы такую кашу заварили, век не расхлебать, - пробурчал Николай.

- Мы же не к этому стремились, Коля. Ты в начале говорил, что мы построим другой мир, - вяло возмутился император.

- Ну не могу же я исправить всё человечество! – с жаром воскликнул Елизаров, но потом вдруг изменился в лице и уже с какой-то радостью добавил. – Пока не могу, но видимо скоро получится.