Если бы не ты

26. Мама

 Открыв глаза, заметила, что уже не так темно, как на трассе. Наоборот,  здесь было светло, как днем. Виной тому красивые фонари, что стройными рядочками выстроились вдоль дороги. Где мы? Я осмотрелась по сторонам.
 По обе стороны от нас высились заборы: один глухой, а второй... а второй я сразу же узнала.  Мы находились рядом с особняком Соболева.

Максим Петрович всегда отличался тонким архитектурным вкусом. По его мнению, глухие высокие заборы хоть и скрывали от посторонних глаз все, что нужно, но уродовали пространство. Поэтому вдоль всей территории его особняка протянулся высокий и резной, с витиеватым рисунком, кованый забор. Площадь его угодий позволяла красиво и со вкусом засадить периметр всего участка различными кустарниками и хвойными растениями, которые и скрывали жизнь Соболева от любопытных глаз. Ближе к воротам отчим разбил небольшой розарий, который украшали белоснежные фарфоровые статуи и альпийская горка с небольшим фонтаном. Там же находились скамеечки для отдыха и небольшая ротонда. Отчим всегда переживал, что розы очень капризные растения: то им темно, то сыро, здесь слишком ветрено, а тут палящее солнце, да и не со всеми растениями они легко могли уживаться рядом. Поэтому забор вдоль розария был украшен плющом. И это было единственное место, где обычному смертному можно было ненадолго окунуться в жизнь Соболева. Хотя в этом поселке таких, наверное, и не было.
 «Но что мы делаем во владениях Соболева? – спрашивала я себя. – Зачем Тимур привез меня сюда? Что он знает и для чего пытается вывести меня на чистую воду?» Мысли и вопросы роились в голове, но одно я понимала точно: Черниговский копнул слишком глубоко, и сейчас все, что обеспечивало мою безопасность, трещит по швам.

– Дальше – пешком!

– Я никуда не пойду, пока не узнаю, где мы и зачем мы здесь.

– А вот это все ты мне сейчас и расскажешь!

 Тимур вышел из машины, подошёл ко мне и рывком вытащил наружу. Я поняла, что все мои попытки сопротивляться бессмысленны: силы были явно неравны. Я ощущала себя беззащитным кроликом перед огромным волком. Не прилагая особых усилий, он запросто справлялся со мной.

– Что тебе рассказать? – Я сделала вид, что осматриваюсь. – Лучше ты мне скажи, что мы тут забыли? Это же дом Соболева, верно?

Лучшая защита – это нападение. На кону была моя и мамина безопасность, и я не имела никакого права плохо сыграть. Всё как учил Гена, слово в слово.

– Мой отец работает на него, ты не знал? Тебе не терпится познакомиться с ним? Вот только, боюсь, мы не туда приехали: папа уже дома.

– Ксения, повторяю свой вопрос: зачем тебя отправили в Лондон?

– А с виду, вроде, не тупой... Учиться меня отправили, учиться, Тимур. В Лондоне великолепное образование.

 Я понимала, что играю с огнем. Тимур стоял на расстоянии от меня, но я всё равно ощущала, что он закипает. «Он что-то знает, это точно. Но что именно? Насколько глубоко он в теме?» – задавалась я вопросами.

– Посреди учебного года? Такая зверская тяга к знаниям?

– Вот скажи мне, Тимур, почему мне безразлично, где ты учился, как жил, кто твои родители, а? Ты меня совершенно не интересуешь. Откуда такой повышенный интерес к моей персоне? –  Повернувшись, взглянула прямо ему в глаза. Он посмотрел в ответ. Интересно. что он пытался увидеть? Мою ложь? Здесь повсюду были установлены камеры: отчим помешан на безопасности. В таких условиях Тимур не смог бы даже пальцем меня задеть. И пусть мое присутствие  было крайне нежелательным,  а положение слишком шатким, именно  в тот момент я была  убеждена, что нахожусь в безопасности. Это придало мне уверенности, и я готова была разыграть любой спектакль.

 Тимур молчал, не торопился отвечать, но больше не задавал вопросов. Я  отошла подальше от машины, чтобы он вновь меня куда-нибудь не увез, и направилась к воротам, где стояла охрана, зная, что там я смогу убежать от него. Тимур шёл следом, и я решила его отвлечь.

– Какое-то время я жила здесь вместе с отцом. Тогда у Соболева было не все гладко. Папа переживал, что я без присмотра. Сам понимаешь работа у него опасная. Софья Александровна же мне не родная, да и свой ребенок у нее был. – Гена переживал, что Гришка во всей этой истории самое слабое звено: ему не объяснишь, что можно говорить, а что нельзя. Да и боялся за него он больше, чем за меня. – Короче, ему было спокойнее поселить меня в этом доме. А потом спокойнее стало меня отправить на учебу в Лондон. Подробностей я не знаю. Если тебя интересует Соболев, то я явно не та, кто тебе может о нём что-то поведать: мы не общались.

До ворот оставалось метров тридцать. Еще немного...

– Соболев меня не интересует. – Тимур дернул меня за плечо, заставив остановиться и посмотреть на него.– Меня интересует Кира!

 «Опять эта Кира! Кто она такая? И что сделать, чтобы до него дошло, что я не знаю ни одной Киры?» – размышляла я, вспоминая его реакцию в машине, когда сказала, что незнакома с ней. Повторения мне не хотелось. Мне надо было продержаться еще тридцать метров! Но как? Тимур продолжал держать меня за плечо.

– Какое отношения я имею к этой твоей Кире? Кто она вообще такая? Твоя подружка?

 По тому, с какой силой Тимур сжал мое плечо, я поняла, что в очередной раз вывела его из себя. «Черт, такая реакция мне не нужна!» – мелькнуло у меня в голове. Второй рукой он схватил меня за подбородок, поднимая мое лицо к своему и сдавливая мои скулы пальцами, и зло прошептал: 
– Не смей! Не смей произносить своим грязным ртом ее имя! Поняла?

 Черт, как же это было больно!  Мне было по-настоящему страшно! «Где хваленая служба безопасности Соболева? Гена – недоработка с твоей стороны!» – думала я.

 Хватка Тимура не ослабевала. Он ожидал ответа. Я кивнул в знак того,  что все поняла. А ещё поняла, что он псих, помешанный на какой-то Кире, и с больными спорить бесполезно. Получив мой ответ, он с отвращением убрал от меня свои руки и с силой оттолкнул в сторону. Все произошло так неожиданно, что я не удержалась на ногах и упала. Я врезалась в разросшийся плющ на заборе, а затем послышался резкий звук чего-то бьющегося и  протяжное  «Оу-у-у-у!»  Повернув голову в сторону розария, увидела маму. Она сидела в коляске и смотрела на меня. Рядом лежала разлетевшаяся вдребезги статуя какого-то Аполлона.