Если бы не ты

32. Фамилия

 Машина плавно неслась по трассе. За окном проносились леса, поля, садовые домики, железнодорожный мост – тот самый, на котором я могла погибнуть и на котором вместо меня умер другой человек. Тяжелые мысли. При свете дня все ощущалось намного острее. Я наблюдала за водителем  в зеркало заднего вида, как делала это в детстве, когда по этой же дороге ездила в школу. Гена был спокоен и собран, как и всегда. Мне бы его выдержку! Шесть долгих лет моя безопасность в его руках. Мне повезло! А вот Кире – нет. Ее не уберегли.

***

 Ночью я почти не спала, все время думала о наших с Тимуром семьях. Искалеченные судьбы. Интерес Черниговского к моей персоне только подогревал мысль о том, что есть незримая связь между всеми этими событиями, между Соболевыми и Черниговскими. Но какая? На первый взгляд, трагедия в семье Тимура зеркально отражает нашу с разницей в один год. Почему? Совпадение? Тогда что пытался узнать Тимур? Я не могла понять причину его интереса ко мне. В любом другом случае я предположила бы желание одного отплатить той же монетой другому – иными словами, отомстить. Но это не о Соболеве. При всей его холодности, строгости и резкости, он никогда не поднял бы руку на ребенка. Он мог бы разорить обидчика, подставить, посадить, но не убить! Кроме того, Соболев прекрасно знал, что я жива, знал, что за покушением на меня стоял мой отец, Николай Горский.  Что же тогда связывало Максима Соболева и Федора Черниговского? Федора... А если?..

– Гена, а как звали человека, который из-за любви к маме отца посадил? – Леша называл, но сейчас уже не помню.

– Из-за любви? Скажешь тоже! Лешка тебе сказку нарисовал, а ты и поверила! – не отвлекаясь от дороги, заворчал Гена.

– У тебя другая версия?

– Ксюш, то, что было в жизни Катерины до встречи с Максимом, меня не касается. Обсуждать эту тему за ее спиной неправильно. Есть вопросы – задавай матери. Как раз подъезжаем. Хотя... – Гена задумался, а потом добавил:

– Хотя я бы на твоем месте повременил: волнений ей и без того на сегодня хватит.

– Ген, мне не нужна история ее жизни, твое видение ситуации или осуждение, только имя! Как его звали? – я не могу отступить. И Гена сдается.

– Федор.

– А фамилия?

– Ксюш, да какая разница! Не лезь ты в эти дебри и матери не напоминай! У нее только сдвиги в состоянии наметились, ни к чему прошлое ворошить и ее беспокоить. – Генин взгляд в зеркало заднего вида  был для меня красноречивее любых слов. Это означало, что разговор окончен и спорить бесполезно.

 Через десять минут мы проехали мимо кованого забора и через пост охраны вырулили к дому Соболева. Гена вышел первым, а я осталась в машине. Я уже видела маму и знала, чего ожидать. Всю дорогу отвлекалась на мысли о наших с Тимуром семьях. Но сейчас меня накрыло волной неуверенности и тревоги.

– Выходи, Ксюш. Или передумала? – Гена стоял рядом с открытой дверцей и ждал, когда я вылезу из салона.

– Нет, не передумала. Просто волнуюсь. – Я не могла себя пересилить и выйти. – Дай мне минуту.

 Гена отошёл от автомобиля, а я смотрела по сторонам. Как же давно я здесь не была! С тех пор, кажется, прошла целая жизнь, а здесь ничего не изменилось. В голову лезли воспоминания из детства, связанные с этим домом. Почему я всегда считала себя здесь ненужной, несчастной, одинокой? Неужели моя жизнь в этом доме была настолько плохой? Нет! Однозначно, нет! Я просто хотела так думать. Запомнила самое плохое, а хорошее забыла. А того, хорошего, было много! И любви было много, и заботы! И смеялась я в этом доме чаще, чем грустила! Глупая, какая же я была глупая! Не ценила, не замечала, не любила! Эгоистка! Сейчас я бы многое отдала, чтобы было все как раньше. Вот только поздно... или еще нет?

 Отчим встретил нас на крыльце. Он нас ждал. На автомате пожал руку Гене и поглядел на меня –долго, в упор. Я же смотрела на него. Он почти не изменился, – всё такой же подтянутый, красивый мужчина, одетый с иголочки, гладко выбритый и подстриженный. «Сколько ему уже? Сорок восемь? Пятьдесят?» – подумала я. Он выглядел моложе своих лет. В то время как Гена уже поседел, у Максима Петровича не было ни одного седого волоска, ни морщин, только если немного вокруг глаз. Эти глаза! Взгляд их был все такой же пронизывающий, серый, ледяной. Я отвыкла от него. Раньше он вселял в меня страх, но не сейчас. Сейчас я заметила в его глазах, кроме всего прочего, отблески радости, волнения и усталости.

– Ну, здравствуй, Ксюша! Наконец-то встретились. – Максим Петрович шагнул мне навстречу и, не дожидаясь моего ответа, сжал меня в своих крепких объятиях. – Рад тебя снова видеть дома!

– Здравствуйте.

Отчим разжал объятия, но не отпускал меня, держал за плечи на расстоянии вытянутой руки. Внимательно осмотрел меня  с ног до головы. Мне было неловко, но я видела, что ему это необходимо, потому и терпела.

– Выросла! Как же ты выросла! А самое обидное, что мы с матерью это пропустили. Пойдемте в дом, Катя уже заждалась.

 Гена зашагал вперед, я хотела пойти за ним, но отчим меня остановил, подошёл ближе и негромко, так, чтобы Гена не слышал, проговорил:

– Я перед тобой, Ксюша, виноват, знаю. Но после того как повидаешь мать, зайди ко мне. Есть разговор. Это важно.

 В ответ я лишь кивнула и поспешила за Геной. Я так хотела скорее увидеть маму!