Если бы не ты

41. Правда

 – Наболтать? А что я могла ему наболтать? Ген, ты о чем? –  Я решила включить дурочку, мне надоело, что все вокруг все знают, одна я, как в танке. 

 – Помнишь, ты спрашивала о Федоре, друге отца? – Я опять кивнула. – Так вот, отец твоего нового знакомого и есть тот самый Федор. Человек он сложный и непредсказуемый. Как он отреагирует, узнав в тебе дочь Горского, ту самую, из-за которой он остался один, без твоей матери, я не знаю, и, честно, знать не хочу. Будет лучше, если хотя бы с этой стороны не будет никакой угрозы. 

– Что значит  «хотя бы с этой стороны»? А с какой она, эта угроза, есть? –  Эти его слова иногда пугали меня похлеще прямых угроз. 

– Николай странно себя ведет в последние дни. Там что-то назревает. Я, конечно, не утверждаю, что дело в тебе, даже наоборот. Но осторожность не помешает. – Гена на секунду оторвался от дороги и посмотрел на меня своим строгим взглядом.– Так что, Ксюша, есть мне за что переживать? 

 У меня была пара секунд для принятия решения. Я могла сказать правду, что Тимур все знает. Но какие последствия ждали бы меня? Усиленный контроль Гены меня и так напрягал, и сильно! Большего я бы не вынесла! Я хотела спокойно ходить в универ, на работу, приезжать к маме, но в то же время, если Тимур захочет вновь меня похитить, то без помощи Гены мне не обойтись. Хотя именно в тот момент Тимура я совершенно не боялась. А его отца? Мне казалось, что с Черниговским-старшим мы по одну сторону: Горский ненавидел нас обоих. А это означало, что Федор не станет причинять мне вред. 

– Мы с Тимуром познакомились в клубе, в августе. Потом оказалось, что и учимся мы на одном факультете. А вчера... ну, я уже говорила... он просто не бросил меня без сознания. 

– Ксюш, а если правду старику рассказать? Например, про эсэмэс с угрозами или про то, как дрожал твой голос ночью, когда ты позвонила. Что происходит? 

 Вот же Гена! Как же мне не хотелось ему врать! 

 – Ген, мы со всем разобрались! Правда, не переживай. Эсэмэс он слал просто из ревности, как вы тогда с Лешей и предположили. – Я мысленно успокаивала себя, что это не ложь.– А голос...  Я же говорила, я тогда только очнулась и испугалась. Но ничего страшного не произошло, поверь! 

– Ладно, Ксюш, я попытаюсь. Только ты всегда забываешь, что я тебя знаю, как никто другой! – Гена мне не поверил, но сделал вид. Пусть так.

– А когда выходные закончатся, я к тебе вернусь? –  Мне не давала покоя мысль, что Гена не просто так собрал в чемодан все мои вещи . 

 – Нет. Но я еще не решил, что с тобой делать. Понимаешь, если бы я был уверен, что ничего страшного не произойдет...  Но это не так. Ты врешь. –  Он укоризненно посмотрел на меня, зная, что я вот-вот начну спорить. – Допустим, не врешь, но недоговариваешь – точно. Плюс, не забывай: Черниговский и Горский давно перестали быть друзьями, а значит, не исключено, что и за Тимуром твоим смотрят люди Николая, из чего следует, что  про тебя не сегодня, так завтра доложат. Как я тебя теперь без присмотра оставлю? По уму, следовало бы отправить тебя подальше. Но это не мне решать, ты же знаешь.

 – А Максим Петрович даже думать не станет и разбираться, да? 

 – Да, Ксюх, да! Поэтому я еще не ввел его в курс дела. Не забывай, что у него сейчас Катя здесь. Ради ее спокойствия он готов на все. 

– Так разве маме без меня будет спокойнее? –  Этого я действительно не понимала. 

 – Ксюш, маме будет спокойнее тогда, когда ты будешь в безопасности.   

 Черт, а ведь Гена прав. Я как последняя эгоистка думала о себе, о том, чего хочу я. А о маме совершенно не беспокоилась. Как на ней отразятся мои отношения с Тимуром, когда одна его фамилия может причинить ей боль! 

– Тимур знает, что Екатерина Соболева моя мама. –  Ради нее, ради ее здоровья я была обязана рассказать все. – В нашу первую встречу он привез меня к особняку, а маму я случайно увидела. Он все понял по моей реакции. Отчим знает об этом. Он был там. Не сказал тебе, чтобы лишний раз не волновать. А еще Тимур знает, что я дочь Горского. 

 Гена резко ударил по тормозам. Машина съехала на обочину. 

 – Что ты сейчас сказала? Повтори! – сухо, почти шепотом переспросил Миронов. 

 – Да, я сказала ему. Но прежде чем ты взорвешься, хочу сразу предупредить: он знал и до этого. Я не удивила его. 

 – Что еще я должен знать? – Гена ни разу не взглянул на меня. Его взгляд был устремлен прямо перед собой. И только руки выдавали его состояние. Он сжимал руль  с такой силой, что костяшки побелели. Гена был на взводе. 

– Что я никуда не уеду! Я не хочу всю жизнь прятаться и убегать. Моей вины нет ни в чем: ни в том, что я дочь своего отца, ни в том, что друг его предал, а тот ему отомстил. 

– Что значит «отомстил»?–  Гена наконец-то вышел из состояния бешеного напряжения и посмотрел на меня. 

– А ты не знал, что Горский организовал взрыв машины Черниговского? Тогда у Федора погибла единственная дочь. Тимур мне не враг, Ген. У нас просто один враг на двоих!

 До особняка Соболева оставалось минут пять езды, но ехать Гена не спешил. Он вышел из машины и закурил сигарету, потом еще одну... и еще... и еще. Я ждала его, сидя в салоне автомобиля,  и понимала, что там, сигарета за сигаретой, решалась моя судьба. И от этой мысли все внутри покрывалось тонким слоем льда. Мне оставалось лишь гадать, насколько далеко от дома меня отправят на этот раз и вернусь ли я хоть когда-нибудь обратно.