Если бы не ты

55. Кислота

Тимур.

 В квартире было подозрительно тихо. Мля, эти курьеры совсем обнаглели! Мало того, что опоздали с доставкой, так еще и полчаса на девочку мою слюни пускали!

 Быстрым шагом пересек гостиную и подошел к входной двери. Ксюша, бледная, с помертвевшим лицом, смотрела за порог, как будто там не пиццу привезли, а голову убитого медведя. Почти угадал. 

— Отец? — Какого черта он тут забыл?! Для него моя квартира — запретная территория! Он был здесь всего раз, но тогда причина была веской: смерть матери. Что же сегодня привело его в мой дом? — Что тебе нужно? 

 Я видел, как плотоядно он смотрел на Ксюшу, пожирая ее глазами. Тошно. Хотелось голову ему оторвать. Старый мудак! Узнал, конечно! Изо всех сил постарался подавить свое волнение и гнев и максимально мягко вывести Ксюшу из ступора, чтобы отправить подальше. Не стоило усугублять и без того непростую ситуацию. Благо, девочка все поняла и быстро скрылась в глубине квартиры. От мысли, как ей было сейчас погано и жутко, меня бросало в дрожь. Больше всего хотел пойти следом, прижать к себе, пообещать, что все будет хорошо, но вместо этого был вынужден смотреть на сытую и лоснящуюся рожу отца.

— Не скучаешь, как я погляжу. — С дьявольской улыбкой Черниговский-старший прямо в ботинках прошел в гостиную.— Есть разговор! 

— Слушаю, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более равнодушно. 

— Под меня копает какая-то мразь. Убить готов. Знаешь что-нибудь об этом? —  Я ничего не знал, но был готов пожать руку тому смельчаку. С моим отцом такие долго не копали. В лучшем случае, находили новый объект для расследования, в худшем – находили их, в таком состоянии, что даже грядки в огороде копать уже больше не смогли бы никогда. 

  Я отрицательно покачал головой. Отец с прищуром посмотрел на меня, пытаясь уличить во лжи. Но я не врал. 

— Ты же знаешь, щенок, я один на дно не пойду. Деда твоего любимого за собой утащу. Как думаешь, он со своей грыжей и диабетом долго просидит? — брызгал своим ядом Черниговский. Знал, сука, что за деда я душу готов был продать! Падла!

— Я ничего не знаю. Ты не туда пришел. И деда не впутывай! Если бы не он... 

— Миллион раз я слышал твою песню, – перебил меня отец.— Так вот, послушай и ты мою, Тимурчик: дед твой уже давно в стократном размере отбил все, что вложил в меня. Попрекать не смей!

— Если это все – не задерживаю.— Я хотел, чтобы отец поскорее ушел. Но он стоял и сверлил меня своим взглядом. 

— Кто эта девка? — спросил он, указывая рукой в сторону спальни. От его вопроса и тона меня начало колотить. Но сейчас, как никогда, осознавал, что срываться нельзя. Стоило мне дать слабину, и отца уже от Ксюши нельзя будет оттащить. Не сейчас. Я все еще был не готов! 

— Давно тебя стала интересовать моя личная жизнь? — максимально равнодушным тоном ответил вопросом на вопрос. Я не мог дать ему ни малейшей зацепки.

— Скинь её номер, когда наиграешься. Девочка не выглядит удовлетворенной, я помогу. 

 Мысленно призвал все силы, чтобы сдержаться и не врезать ему. Именно в эту секунду, когда кулаки были сжаты до предела, я мечтал расквасить рожу Федора Черниговского, но понимал, что не имею ни малейшего права так подставлять Ксюшу. Судя по его словам, он еще не был уверен в том, кто она такая, но мне до боли хотелось схватить его за грудки и вышвырнуть из своей квартиры. 

— Надеюсь, разговор окончен? — Я цедил каждое слово из последних сил. 

 Отец молча подобрал свое раздутое тельце и пошел к выходу. Но не успел я захлопнуть за ним дверь, как он резко обернулся и ехидно спросил: 

— Так на каком кладбище, ты говоришь, отыскал ту маленькую дрянь с фото? Думаю, пора ее проведать, цветочков отнести. 

 Отец давно ушел, но я не мог пошевелиться и отойти от двери. Он ее узнал! Он все понял! Шестеренки в голове работали с адской силой. Я должен был найти способ защитить Ксюшу! Но пока все мои действия были бесполезны. Я не продвинулся ни на миллиметр в поисках убийцы сестры. Если бы я смог доказать отцу непричастность Горского к взрыву, то спас бы мою девочку! Он ненавидел ее, пока был уверен, что именно за нее мстил Николай. Все могло измениться, когда отец понял бы, что ошибался. 

 В каком-то тумане закрыл дверь и направился в спальню. Ксюшу я нашел на полу. Хрупкая, невесомая, она сидела, обхватив руками голые коленки и уткнувшись в них носом. Напуганная, поникшая, это была не моя Ксюша, а ее обезличенная оболочка. Боль и страх моей девочки я ощущал своей кожей. Сел рядом и обнял, подталкивая ее навалиться на меня. Тишина. Ни вопросов. Ни криков. Ни слез. И это меня пугало. Она была не здесь, не со мной. А мне так хотелось быть рядом, разделить ее тревоги на двоих! 

— Он тебя не узнал, — соврал я, чтобы привести ее в чувства. 

  Она молчала, лишь слегка кивнула, мол, услышала, но я нутром чуял: не поверила. Она все видела по его глазам. Черт, так дело не пойдет! Взял в ладони ее лицо, слегка повернув к себе. Она подняла на меня глаза и пронзила холодным и пустым взглядом. Наверно, именно так выглядело отчаяние. 

— Я всегда буду с тобой! Я рядом, — прошептал ей в губы, но Ксюша никак не отреагировала. Черт! 

 Все это время мы избегали разговоров о наших семьях. Сплели для себя своего рода защитный кокон, где были только вдвоем. Однако отец за пять минут умудрился превратить его в пепел.
 То, что мы не говорили о Федоре, не означает, что я ничего не делал. Нет, копал под отца не я, но напряг всех, кого только можно, чтобы найти зацепку в деле Киры. Когда Даня сообщил, что ко многим документам доступ закрыт, я обратился к Миронову. Как ни странно, в этом вопросе наши интересы совпали. Он уже и без меня начал расследование. А так, мы смогли обменяться информацией и быть полезными друг другу. Ксюша об этом не знала. Но уже почти неделю мы вели совместные активные поиски виновного. Связи Миронова позволили поднять архивы по делу, но пока безрезультатно. У всех нас создавалось впечатление, что дело просто замяли. Ни виновных, ни подозреваемых.

 В полумраке комнаты мы сидели долго и молча, пока не стемнело окончательно. 

— Помоги мне найти Горского. — Тихий голос Ксюши нарушил тишину. — Пожалуйста. 

 Найти Горского было совсем не сложно. Я знал, где он частенько бывал, какие мероприятия любил посещать, да и адрес у меня его был. Вот только отпустить Ксюшу в логово зверя я не решился. 

— Хорошо. Послезавтра аукцион в «Берлинго», где Горский постоянный гость. Можем попытаться выловить его там. 

— Я пойду одна, — решительно заявила эта хрупкая с виду девчонка. 

— Еще чего! Даже не думай! Во-первых, в такие места женщинам одним ходить не принято. А во-вторых, одну я тебя не отпущу.

— Значит, пойду с Реми, — как о чём-то естественном заявила Ксюша, а у меня все взорвалось внутри. Какого лешего?! Какой еще Реми?! Ей голову от страха совсем, что ли, снесло?! 

— Ни с каким Реми ты никуда не пойдешь! — раздельно проговорил я.

— Ты пойми, Горский тебя узнает! Если я приду с сыном его заклятого врага, как думаешь, воспылает он ко мне отцовскими чувствами?

 Я схватил ее за плечи и заставил посмотреть на меня. 

— Мне насрать, какие чувства воспылают у Горского! Скорее всего, никаких! Способность чувствовать у него отбили еще в тюрьме. А Реми твоего отобьют, как только ты к Горскому на десять метров приблизишься. Ты совсем не понимаешь, кто такой Горский? — Мне хотелось вытрясти душу из Ксении, чтобы ее милая и светлая головушка наконец-то начала думать. 

— Он мой отец, Тимур! Большего я о нем знать не хочу, — прошептала она, глядя мне в глаза своими неземными океанами. 

— Только потому, что он твой отец, я отведу тебя к нему. Но пойдешь ты со мной, и точка! Если, конечно, не хочешь еще пару месяцев носить передачки своему другу. — Я очень надеялся достучаться до Ксении.— Меня люди Горского не тронут, но даже мне не дадут близко подойти к нему, как, впрочем, и тебе. 

 Больше спорить Ксюша не стала, и между нами опять повисла гнетущая тишина. Глядя на нас со стороны, невозможно было поверить, что еще несколько часов назад мы были самыми близкими друг для друга людьми.

— Мы справимся с этим. Вместе! — Я не имел в виду Горского или своего отца, но не мог подобрать нужные слова, чтобы моя девочка меня поняла, чтобы не закрывалась от меня, не убегала, не пряталась. Нас двое! Мы – единое целое! Но по ее глазам я читал совершенно другое: если еще днем мы были просто Тимуром и Ксюшей, то сейчас на полу в спальне сидели Черниговский и Горская. И это разъедало мою душу почище любой кислоты.