Если бы не ты

56. «Берлинго»

– Это слишком короткое, – крутясь перед зеркалом в примерочной, сообщила я Тимуру.– Давай на черном остановимся? 

– Хорошо, но и это возьмем тоже, – подмигнул он и тихо добавил: – Для меня. 

 Несмотря на то, что вещи из дома Миронова я забрала еще утром, ничего подходящего для завтрашнего аукциона у меня не нашлось. Поэтому мы и выбрались в торговый центр.

 После встречи с Федором Черниговским я очень долго не могла прийти в себя. Мне было до жути страшно. Одно дело – знать об опасности, но совсем другое – смотреть ей в лицо, особенно в такое неприятное и отталкивающее.

 Сколько бы Тимур ни убеждал, что Черниговский меня не узнал, я успела разглядеть правду в глазах Федора. Он смотрел на меня, но видел маму и своего некогда лучшего друга. Сказать, что он был рад этому, значит, солгать самой себе. И если я буду сидеть сложа руки, очень скоро Черниговский-старший завершит начатое. Именно поэтому я решила действовать. И прежде всего, найти отца. 

 Мое внутреннее чутье убеждало меня, что Гена ошибался: отец не ненавидел меня. Возможно, по какой-то причине избегал, но все равно любил. Как иначе объяснить его помощь бабушке все последние годы или его охранников в «Шаляпине». Я была уверена, что он меня не оттолкнет, когда я найду его. 

– Давай перекусим, – предложил Тимур, когда мы, обвешанные пакетами из бутика, шли по торговому центру. 

– Может, лучше дома?–  Я до жути боялась его отца. Даже съездить за платьем Тимур уговаривал меня  весь день, заверяя, что Федора  нет в городе и мне ничего не угрожает. 

 Еще вчера мне хотелось убежать далеко-далеко. Я была разбита на мелкие кусочки, но Тимур терпеливо до самого утра собирал меня обратно. Никогда не думала, что этот с виду нахальный и жесткий парень может оказаться настолько мягким, заботливым и чутким. С пола мы перебрались на кровать и решили нарушить табу. Мы говорили о наших семьях, о своих страхах и надеждах.
 Мой самый главный страх уже наступил. Моя жизнь была в руках психопата. Неудивительно, что мне хотелось спрятаться. Наверно, будь Соболев в городе, я уехала бы в его особняк. Там, под круглосуточной охраной, я могла бы не бояться встречи с Федором. Но жить в том доме в одиночестве, пожалуй, было еще страшнее. И что самое главное,  я не могла понять, сколько времени мне пришлось бы скрываться там или в другом месте. Если Федор Черниговский меня узнал, то вряд ли уже остановится, а жить в заточении всю жизнь – та еще радость. 

По этой же причине мы с Тимуром договорились ничего не говорить Гене: ни о моем переезде к Черниговскому-младшему, ни о встрече с его отцом – по крайней мере, пока. Миронова я хорошо знала: одно упоминание о Федоре вывело бы его из себя. Но что бы он мог реально сделать? Что? Забрать к себе и поставить под угрозу жизни Софьи Александровны и Гришки? На это я точно пойти не могла! А отправить меня из города без Соболева Гена вряд ли бы решился. Значит, вариант оставался один: он бы запер меня в пустом особняке Максима Петровича и приставил охрану. Помимо того, что этот вариант меня пугал, я еще прекрасно осознавала, что он спутал бы мне все планы. А я хотела увидеть отца и быть рядом с Тимуром, который, в свою очередь, прошлой ночью удивил меня своей откровенностью.  Он рассказывал мне о своем детстве, о своей маме и деде, который, пожалуй, был единственным близким для него человеком. Именно ради деда Тимур продолжал заниматься делами отца, хотя давно задумал свое. А еще Тимур поведал о своей договоренности с Мироновым, о поисках виновного в смерти Киры. Говорить ему о том, что это никак не изменит отношение ко мне Федора, я не стала. Понимала, что эта правда нужна ему самому, иначе боль в его сердце никогда не утихнет. Но сам факт общения Тимура и Гены удивил и даже порадовал. А еще подарил надежду, что рано или поздно Миронов сможет принять Черниговского. Как ни странно, но одобрение Гены казалось мне намного весомее того же от Соболева или мамы.

 Время до аукциона пролетело до безумия быстро. Волнение, которое еще утром казалось терпимым, к вечеру возросло в геометрической прогрессии. Голову переполняли глупые мысли: узнает ли меня отец, что я ему скажу?  А если он не захочет меня слушать или вообще не придет в «Берлинго»? Как Тимур ни пытался меня подбодрить и настроить на волну успеха, сомнения раздирали меня на части. 

– Твой отец не может там быть? – пытаясь забрать аккуратно волосы на затылке, спросила его. 

– Исключено. Если где появляется Горский, отца туда поганой метлой не загонишь. В принципе,  обратное тоже верно, – успокоил Тимур.– Их неприязнь друг к другу зашкаливает. А я так и не знаю, откуда она берет корни. Ты говорила, что они были друзьями? 

– Были, но очень давно. –  Сейчас ворошить чужое прошлое мне не хотелось, но еще больше я опасалась, что Тимур узнает всю правду. Пусть лучше заблуждается, думая, что причина вражды наших отцов носила исключительно деловой характер, иначе и он поймет, что будущего у нас нет и быть не может. А мне так хотелось хотя бы еще немного побыть с ним счастливой! 

– Что произошло между ними?– не унимался Тимур. 

– Я точно не знаю. Мама рассказать, сам понимаешь, не может, а все остальное – лишь слухи. –  Обсуждать с Тимуром я запретила себе сама.– Спросил бы отца. 

– Я спрашивал, и неоднократно, но точного ответа так и не получил. Поэтому сделал вывод, что они не поделили сферы влияния. Но, знаешь, сейчас я все чаще прихожу к выводу, что их ненависть друг к другу носит более личный характер. 

– Помоги мне застегнуть платье. –  Я попыталась отвлечь  Тимура от щекотливой темы. Решила все ему рассказать, но потом. Видеть в его глазах отчаяние я была не готова.

– А может, ну его, этот аукцион? Похоже, в моей голове возникла более интересная идея, как провести вечер, – прошептал на ушко Тимур, застегивая молнию на спине и проводя по ней кончиками пальцев.

– Я с радостью приму все твои идеи, когда мы вернемся.– Мне удалось отвлечь его внимание от разрушительного разговора. Интересно, надолго? 


 Бизнес-центр  «Берлинго» находился в восточной части города и представлял собой узкое пятнадцатиэтажное здание, полностью облицованное стеклом. Первые этажи были отданы под спорткомплекс, спа-салон и несколько больших ресторанов. Ниже располагался огромный подземный паркинг, а выше – офисы крупных компаний сферы услуг, торговли и образования. Четыре последних этажа занимал отель с одноименным названием. Именно там, в холле отеля  «Берлинго», этим вечером ювелирный дом  «Самсонов» проводил аукцион.

 Просторный Зеркальный лифт неспешно поднимал нас на одиннадцатый этаж. Сегодня благодаря Тимуру мы были одними из числа немногих приглашенных на столь помпезное мероприятие. Нежное коктейльное платье черного цвета, жемчужная нить на шее и тонкие каблуки вкупе с вечерним макияжем и высокой прической прибавляли мне лет пять и помогали не выделяться среди остальных женщин на мероприятии. Тимур остановил свой выбор на идеально сидящем черном костюме, полностью оставаясь в своем стиле и безупречно сочетаясь со мной. Со стороны мы казались идеальной парой. И пока лифт поднимал нас все выше и выше, я смотрела на наше отражение и позволила себе немного помечтать, что так будет всегда. Влюбленные, красивые, счастливые. И вместе. Но лифт слишком быстро поднял нас на нужный этаж и спустил меня с небес на землю, в суровую и пока беспросветную реальность. 

 В холле царил полумрак, подсвеченный небольшими светильниками, которые, казалось, были отлиты из золота. Их легкое мерцание завораживало, как и вся атмосфера вокруг. Гости понемногу уже начинали собираться, но пока не спешили занимать свои места за столиками с разложенными на них карточками с номерами для участия в аукционе. Они толпились в холле, чинно разговаривая друг с другом и угощаясь закусками и шампанским с высоких изящных столиков. Среди гостей особенно выделялись несколько очаровательных и соблазнительных девушек. Они медленно  прогуливались по залу в откровенных вечерних нарядах и то и дело слегка изгибали шеи, дотрагивались до мочек ушей, проводили по своим соблазнительным изгибам тонкими пальчиками, привлекая внимание к шикарным колье, подвескам, кольцам. 

– Это лоты сегодняшнего аукциона, – пояснил Тимур и на случай, если я подумала об украшениях на девушках, добавил: 
– Они продаются вместе. Теперь, надеюсь, ты понимаешь, почему я не хотел отпускать тебя сюда одну? 

– Что значит «вместе»? – совершенно не понимая, о чем он говорил, уточнила я. 

– В самих украшениях нет никакой «изюминки». Обычное золото, платина, бриллианты. Такое можно без проблем купить в любом ювелирном салоне. Здесь же мужчина покупает еще и девушку, правда, всего на один день. Благодаря этому, стоимость побрякушек взлетает в сотни раз, – разжевал мне Тимур. 

– И зачем они покупают девушек? –  Наивная, я не сразу сообразила, о чем речь! 

 – Ксюша, ты уже у меня большая девочка. Попробуй догадаться сама, – нежно приобняв меня, прошептал Черниговский.– Хочешь, подскажу? Играть в шахматы и обсуждать современное искусство они точно не будут. А вот все номера отеля на ближайшие сутки пустые и ждут участников аукциона, заплативших немалые деньги за свое удовольствие. 

 Для чего мужчине нужна женщина, я прекрасно понимала, но меня интересовало другое. 

– Разве это законно? 

 – Ксюша, где закон и где такие, как Горский? А? 

 – А девушки? Как они на такое согласились? Их же может купить какой-нибудь урод, старик или маньяк! –  От ужаса у меня перехватило дыхание. 

– Скажу только, что все они тут по доброй воле, и к тому же за большие бабки. Это и их выбор тоже. Обычно несколько таких девочек до этого аукциона вообще ни разу не были с мужчинами. У таких вместо бриллиантов жемчужные украшения. И ценится такой товар намного дороже. 

 То, о чем говорил Тимур, вызывало во мне стойкое отвращение. Мне было совершенно чуждо зарабатывание денег таким способом и абсолютно непонятно, зачем девчонки отдавали впервые себя черте кому. Даже за бешеные деньги это казалось мерзким и унизительным. Причем продавали себя они, а втоптанной в грязь ощущала себя я. 
 
– Погоди, но почти все мужчины в сопровождении дам.– Я огляделась вокруг. Только навскидку я насчитала не меньше двадцати женщин, которые держались за локотки своих мужчин. 

– А ты обрати внимание, куда все эти мужчины смотрят. 

 Присмотревшись к некоторым из них, я заметила, что практически все они напрочь забывали о своих спутницах, порой не менее молодых и прекрасных, и откровенно разглядывали моделей.

 – А их женщины знают, что здесь происходит? –  От происходящего меня начало подташнивать. 

– По-разному. Кто-то не знает и думает, что сегодня для них приобретут безумно дорогое и уникальное украшение. И именно сейчас их спутник оценивает именно блеск бриллиантов и то, как это украшение будет смотреться на любимой женщине. Им и в голову не приходит, что мысленно их партнеры уже давно раздели каждую из этих девочек. А кто-то все прекрасно понимает и таким образом развлекается. Поэтому здесь есть одно золотое правило:  нельзя обсуждать аукцион и его условия между собой. 

– Ты только что нарушил это самое правило. – Я ущипнула Тимура за руку и от волнения непроизвольно поправила свое украшение.– Черт! Тимур! Ты специально на меня жемчуг надел? 

 – Угу, – спокойно ответил Тимур.– Пусть все знают, что самая красивая и непорочная девушка – моя, и она не продается. Да и твоему отцу этот знак должен прийтись по вкусу. 

 Тимур прижал меня к себе чуть крепче и повел в глубь зала, чтобы найти того, ради кого мы попали на этот развратный аукцион. От мысли, что мой отец – постоянный посетитель подобных мероприятий, мне стало не по себе. Не зря все вокруг мне твердили, что Горский далеко не ангел.

– Тимур... –  Неприятная догадка кольнула сердце. –  А у тебя много украшений из этого ювелирного дома? 

 Парень состроил гримасу сожаления, а потом рассмеялся: 

 – Ни одного, а вот у отца – целая коллекция! 

 Выдохнув с немалой долей облегчения, я начала искать глазами Горского. Вот только найти человека, которого никогда не видела, оказалось непосильной задачей. 

 – Тимур, где Горский? 

 – Еще не пришел. Его появление ты не пропустишь, поверь. 

 Что имел в виду Тимур, я не знала и не стала уточнять, а мысленно представила девочек из группы поддержки, как в американских фильмах про школьников, которые, размахивая своими помпонами, бегут перед Горским в коротких пестрых юбочках, кричат речевки и привлекают всеобщее внимание к его персоне. Бред, конечно, но от этой глупой и нелепой мысли стало намного легче дышать в этом рассаднике порока и похоти. 

 Постепенно гости стали расходиться по своим столикам, и мы последовали их примеру. Наше место с номером 23 располагалось в самом дальнем углу зала. Отсюда открывался скупой вид на эпицентр аукциона, зато хорошо просматривались все гости. Тимур продумал даже этот момент. Мы могли наблюдать за Горским и оставаться в тени. 

 До начала аукциона оставалось не больше десяти минут, но отец так и не приехал. Когда ведущий этого безобразия, смазливый дядечка в смокинге и нелепой шляпе, попросил всех занять свои места, я не на шутку заволновалась. Горского все еще не было. Я боялась, что он не придет.

 Когда все гости расселись по своим местам, двери в зал закрыли и приглушили и без того не яркий свет. Наступила тишина. Все замерли в предвкушении начала аукциона. Вот только ведущий никак не начинал. 

 – И чего он ждет?– спросила у Тимура. 

 – Твоего отца, – спокойно ответил Тимур. –  Без него подобные мероприятия не начинают. И если он... 

 Договорить Тимур не успел. Входная дверь резко распахнулась, и в зал вошло человек пять огромных мужчин в одинаковых костюмах. Они были настолько плечистыми и громадными, что за ними я не сразу разглядела еще одного человека. Высокий, поджарый мужчина шел следом за ними, копаясь в своем телефоне и совершенно не обращая внимания на окружающих. Горский и его группа поддержки.

 Поравнявшись с нами, отец занял соседний столик, а его ребята отошли к стене. Буквально на мгновение он оторвался от гаджета, бросил взгляд на ведущего и вновь уткнулся в телефон. Его совершенно не волновало и не интересовало происходящее здесь, и он абсолютно точно не заметил в трех шагах от себя свою дочь, которая до боли в глазах неотрывно смотрела на него в упор сквозь пелену подступающих слез.