Если бы не ты

59. Леро́й

 Горский ушел. Просто взял и ушел. Всё было как в тумане. Этого не могло быть на самом деле. Нет! В груди до последнего тлела надежда, что он обязательно вернется, не бросит, спасет. Но его не было. 

 Внезапно я ощутила на себе тяжелые и грубые руки охранников. Один крепко ухватил меня за руку, второй – за плечи, третий, вырвав из рук сумку, пошел впереди, остальные повели меня за ним. Темные коридоры, массивные двери... Как я ни сопротивлялась, пытаясь объяснить им, что произошла ошибка, меня не слушали.

– Не переживайте, мы сейчас все проясним, – весьма вежливо ответил один из ведущих меня мужчин. В груди зародилась крошечная надежда, что я смогу сама выбраться из этой ситуации.

 Меня отвели в какой-то маленький кабинет, усадили в кресло и попросили подождать. Где-то вдалеке слышался голос ведущего: лот номер четыре пользовался успехом. Буквально через несколько минут объявили перерыв. Я корила себя за то, что не дождалась его, как обещала Тимуру: сейчас бы уже ехала к Гене, а не сидела в закрытой комнатушке два на два метра. 

– Ксения Геннадьевна, какой приятный сюрприз вы нам устроили! –  Ворвавшийся в кабинет ведущий уселся на стол прямо передо мной. 

– Понимаете, вышло недоразумение, только и всего. Я не знала, что нельзя вставать, – попыталась оправдаться перед ним. 

– Я все понимаю, – ответил тот, а я выдохнула с облегчением. Я была уверена, что силой меня никто не заставит участвовать в этом безобразии, и оказалась права. 

– Я все прекрасно понимаю, – повторил ведущий.– Вы, душенька, не первая, кто пытается торговаться со мной. Спешу вас успокоить: еще ни одну милую даму мы не обидели в финансовом плане. Конечно, все зависит от покупателя, но не переживайте. Уверен, за вас начнется настоящая борьба. 

– Вы меня не поняли! – возмутилась я.– Я не продаюсь! 

– Боюсь, это вы меня не поняли. Вас уже продали. 

– Да что вы несете?! Я встала, чтобы уйти, а не для того, чтобы вы меня, как какую-то девку, на торги выставляли. 

– Девку?! Думаешь, я совсем дурак?! Тут и без лупы видно, кто ты и что здесь делаешь. С молодым и красивым Черниговским номер не прошел. Тот наигрался, но оставил шанс найти вариант побогаче, пригласив сюда. Обычная практика. Я все своими глазами видел. Вот ты и встала, чтобы шанс свой не упустить. А теперь что? Испугалась? Так башкой своей раньше надо было думать, а сейчас никуда не денешься. – Он больно схватил меня за плечо и с презрением посмотрел мне в глаза.– Все вы одинаковые! Через десять минут твой выход!

 Он резко встал и вышел из кабинета, а я побежала следом. Еще чего! Какой, к черту, выход?! Тимур говорил, что все девушки тут были добровольно, а я – против воли. Значит, имела право уйти. Вот только кабинет был закрыт, и уйти дальше него мне не дали. 

 Я начала громко кричать, звать на помощь. Какие-то бумаги, книги, ручки, линейки – все, что было на столе в этом кабинете, полетело в сторону двери, но все бесполезно. Меня никто не слышал и никто не спешил спасать. 

 Лицо моё было все залито слезами, макияж давно потёк, локоны выбились из прически... Я была похожа на жертву, но никак не на куклу для продажи. Мысль об этом опять поселила во мне надежду, что ничего у этих уродов не получится. Никто не захочет покупать оборванку!

 Минут через пять дверь в кабинет открылась, и пространство вокруг заполнилось огромными здоровяками, которые начали осматривать комнатушку, заглядывая во все щели. То, что это люди Горского, я поняла сразу. Сам же отец зашел последним. Не глядя на меня, он поднял руку, и все его богатыри тут же вышли за дверь.

– Здравствуй, дочь! – спокойно заговорил он. 

 Во рту давно пересохло, а потому я лишь кивнула в ответ. Наш первый разговор я себе представляла иначе. Но главное, что он пришел! Значит, не все для меня было потеряно! Каким бы странным и холодным он мне ни казался, он всё же меня не бросил! 

– Чего ты добивалась своими действиями? –  Он поднял на меня свои красивые голубые глаза. Но кроме льда в них не было ничего. 

– Я хотела найти тебя, – срывающимся голосом попыталась объяснить. 

– Зачем? Разве мать тебе не объяснила, что видеться со мной не стоит? –  Он склонил голову набок, не отрывая от меня пронзительного взгляда. Среди этого бедлама, который я тут устроила, он казался чересчур правильным и строгим. 

– Она сейчас мало со мной говорит. Мне была нужна твоя помощь.– Отец не знал ничего о маме, а я не была готова с ним сейчас это обсуждать. 

– Не думал, что моя дочь окажется настолько глупой и безрассудной! Пытаться найти меня на подобном мероприятии, да еще и в компании Черниговского, чтобы попросить о помощи...– Горский подошел ближе и  коснулся нити жемчуга на моей шее.– Допустим, но зачем ты выставила себя на продажу? 

– Ты не видел меня, тебе было все равно! Я хотела твоего внимания. –  Неужели он не понимал?

– Ты отдаешь себе отчет, кто все эти люди в зале и что они тут делают? –  Голос Горского был обманчиво спокойным. 

 Я отрицательно покачала головой. Уже давно я поняла, что приходить сюда было глупой затеей. 

– Давай я тебе объясню. Среди более сотни гостей аукциона вряд ли найдется хотя бы один адекватный. Это больные ублюдки, которые пресытились обычными развлечениями. Это извращенцы, которым необходимы чужие страдания. Это люди, которые с удовольствием воткнут мне нож в спину при удобном случае. А вот сейчас скажи мне, дочь, как я должен был реагировать на тебя в их присутствии? Броситься к тебе в объятия и дать им всем понять, что именно через тебя мной можно манипулировать? Так?

 Я смотрела ему в глаза и не знала, что ответить. Конечно, он был прав, а я поступила опрометчиво. 

– Ты заберешь меня отсюда? 

– Нет, Ксения! – отрезал Горский и отпустил мое украшение. Он развернулся и пошел к выходу, но, практически дойдя до двери, остановился и проговорил, не глядя в мою сторону: 
– Забрать тебя теперь может только тот, кто больше заплатит. А я в отличие от Черниговских никогда и никого не покупаю. И отступать от своих принципов не собираюсь. 

 Своими словами отец буквально подписал мне приговор, но его голос даже не дрогнул. 

– И что мне делать? –  Я не могла поверить, что он пришел ко мне, но так и не поможет. Ни в чем. Неужели он просто так сейчас хотел уйти? 

– Скажи мне, Ксюша, насколько ты уверена в своем спутнике?– все так же стоя спиной ко мне, спросил отец. 

– В Тимуре? А при чем здесь он? Твой же человек его куда-то увел. Что с ним? –  во всей этой суматохе я совсем забыла о Тимуре. 

– Ты не ответила на мой вопрос!– строго напомнил Горский. 

– Наверно, уверена. –  Что он хотел от меня услышать и что зависело от моих слов? 

–  «Наверно» – это мало. Очень мало, – как-то грустно пробубнил он самому себе. 

– Я уверена в нем. Я люблю его! – вырвалось у меня на эмоциях. 

– Любишь...– Горский повернулся ко мне и пронзил своим холодным взглядом. Вряд ли мое признание обрадовало его. Скорее, наоборот, я разбудила в нем что-то темное, ужасное, злое. 

– А давай узнаем, любит ли тебя он? Проверим, есть ли хотя бы в одном из Черниговских сердце! –  Доселе спокойный голос отца теперь был пропитан желчью. 

– Я не понимаю. 

– Я попросил Черниговского подождать тебя внизу, на парковке. Сейчас мои люди его отпустят и позволят вернуться на торги. У него будет возможность выкупить тебя. Интересно, захочет ли он тебе помочь? 

– В отличие от тебя он нарушит любые принципы, но сделает все, чтобы вытащить меня отсюда. В этом я не сомневаюсь! –  Злость на отца, которая немного притупилась чувством панического страха, вновь начала просыпаться. 
– Отлично! – резко, с долей сарказма сказал Горский. – Теперь я могу быть спокоен за свою непутевую дочь. – С этими словами он покинул кабинет, громко хлопнув дверью. А я так и не поняла, зачем он приходил. И зачем мне такой отец? 

 Но долго думать мне не позволили: буквально сразу в комнату вернулся ведущий с двумя охранниками и с женщиной необъятных размеров. 

– Анжелика, у тебя пять минут, – сказал мужчина. 

 На вид этой Анжелике было лет тридцать пять. Одета она была стильно, даже учитывая размер ее одежды. В руках она держала фен и какой-то чемоданчик, наверно, с косметикой. Тучная Анжелика осмотрела меня с ног до головы и недовольно фыркнула: 

– Кто это купит? Тощая, глаза красные. Что я с ней должна за пять минут сделать? 

 Господи, она говорила обо мне, как о какой-то никчемной вещи! Нет, я не могла позволить этой Анжелике и пальцем прикоснуться ко мне. Изо всех сил снова начала кричать и пытаться убежать. Но это было бессмысленно, один их охранников скрутил меня, как тряпичную куклу, и подвел ближе к Анжелике. 

 – А чего она у вас нервная такая? – спросила женщина. – Опять на тетю Анжелику вся надежда? Да, мальчики? 

 Мальчики-переростки заржали, как кони, противно, мерзко,  а тетя Анжелика достала из своего сундучка шприц с каким-то содержимым и направилась к мне. Я заорала что было мочи, чтобы привлечь внимание хоть кого-нибудь, кто мог бы мне помочь. Но никого не было. Никого. Усилив хватку, охранники практически обездвижили меня, а тот, что стоял сзади, обхватив мою голову рукой, внутренней стороной локтя зажал мне рот и нос.

– Выбирай, девочка,– мерзким голосом сказал ведущий. – Либо ты сама ведешь себя тихо, как мышка, и слушаешься нас, тем более, там Черниговский твой вернулся, либо мы сделаем тебе немного больно. Зато после укольчика тебе станет настолько спокойно и все безразлично, что ты даже имя свое вряд ли вспомнишь. Если выбор сделала, кивни. 

 И я кивнула.

 При любых обстоятельствах я хотела оставаться собой, поэтому постаралась максимально взять себя в руки. Тимур вернулся, значит, он обязательно меня выкупит. Уверенность в этом помогла мне немного расслабиться, а Анжелике на скорую руку поправить мой макияж. Мою жемчужную нить сняли, заменив ее массивной подвеской с жемчугом, и только после этого в сопровождении охраны мы вернулись в зал, где меня незамедлительно вывели на подобие сцены. 

 Яркий свет с силой ударил по глазам, отзываясь в сознании ослепляющими бесцветными пятнами. Несколько прожекторов были настроены таким образом, чтобы максимально освещать лот и оставлять в полумраке зону для гостей и тумбу ведущего. Кроме режущего глаза света я не могла рассмотреть ничего и никого. Самое страшное – я не видела Тимура. Кончики пальцев, казалось, онемели, дыхание срывалось, в груди была тяжесть. Как я ни старалась, у меня не получалось ухватиться ни за одну мысль или на чем-то сконцентрироваться. Я почти физически ощущала, как десятки глаз досконально рассматривают мое тело. Под звуки радостного голоса ведущего, расписывающего все прелести тяжелой подвески на моей шее, из зала стали доноситься звуки одобрения и желания поскорее начать торги. Но мне хотелось только одного: убедиться в том, что Тимур там, на нашем месте, что он видит меня, что он меня спасет. Торги уже начались. Одна за другой вверх поднимались таблички, о чем я могла догадываться лишь по перечисляемым номерам участников. Заветное «23» прозвучало почти сразу. 

– Номер 4, сорок тысяч. 

– Участник под номером 23, пятьдесят тысяч. 

– Номер 33, шестьдесят. Кто больше? 

– Опять 23, кто еще? 

 Ведущий только и делал, что называл номера и постоянно увеличивающуюся сумму. 

– Участник под номером 9, сто десять тысяч – раз... 

– Номер 23, сто двадцать ... 

 Для меня это был глоток кислорода. Тимур был здесь. Он отвоевывал меня у других, не хотел отдавать никому. Он подарил мне уверенность, что все будет хорошо.

 Но, сделав еще две ставки, он перестал за меня бороться. Почему? Ждал? Или у него не было таких денег? Или просто я столько уже не стоила? Эти мысли настолько заполонили мое сознание, что я не заметила, как из глаз покатились крупные слезы, переливающиеся на свету не хуже алмазов. С каждой новой ставкой я все крепче сжимала свои пальцы, мысленно умоляя Тимура не отступать, но с каждой секундой он отрекался от меня все сильнее и сильнее. Стоя здесь, перед глазами этих ублюдков, полностью раздавленная и отчаявшаяся, потерявшая веру в людей и в любовь, я закрыла глаза и вместе с ведущим начала финальный отсчет. 

– Итак, участник под номером 14, триста десять тысяч – раз... 

 И сердце сжалось в тисках, с бешеной силой выбрасывая все чувства, так неуместно зародившиеся к Тимуру. Не было любви. Не было доверия. Не было нас. 

– Триста десять тысяч – два... 

 И я мысленно прокляла тот день, когда увидела Тимура в клубе. Клялась самой себе, что никогда не прощу ему его предательства. Обещала, что больше никогда и никого не полюблю, никогда и никому не поверю, никогда и никому не открою свое сердце. 

– Триста десять тысяч – три... Продано. 

 И я понимаю, что моя душа умерла раз и навсегда. 

 Все остальное было как в тумане.

Меня снова куда-то повели, а я и не сопротивлялась. Мне было уже все равно. За этот вечер от меня отреклись сразу двое: Тимур и отец. В этой жизни от меня отвернулись абсолютно все, даже те, кто должен был любить безусловно.