Если бы не ты

60. Боль. Часть 1.

– Давно вы знакомы с Горским?

– Давно, лет восемь уже. Только давай ты не будешь мне «выкать», ладно? Мне еще и тридцати нет, не то что шестидесяти.

Я все так же сидела в кресле, подтянув колени, а Лерой отошел к окну и смотрел на ночной город. За эти полчаса, что мы провели вместе, он действительно не притронулся ко мне даже пальцем, но жизнь давно научила меня никому не верить.

– Я перед Горским в неоплатном долгу, – начал Лерой, не отрывая взгляда от окна.– Лет десять назад отец начал играть. Иногда мне кажется, что нет на свете страшнее зависимости, чем игромания. Долги, странные люди, пустая квартира и мы с сестрой. Мне тогда было около восемнадцати, как тебе сейчас. На плечах – забота о младшей сестре, которой порой нечего было есть, и о больной матери, которая в больнице проходила курс химиотерапии. Все, что мне удавалось заработать, уходило на оплату отцовских долгов, но и этого не хватало. Он же просто спился. Однажды в нашу пустую «двушку» ввалились здоровенные мужики. Сроки по долгам у отца к тому времени все давно вышли. Но и из дома у нас брать было уже нечего. Тогда они избили меня до полусмерти, а сестру забрали. Ей на то время всего тринадцать исполнилось. Дали мне они три дня, чтобы нашел всю сумму, но, знаешь, даже если бы я продал квартиру, занял по всем родственникам и друзьям, да даже если бы продал себя на органы, я не набрал бы и десятой части от той суммы. Тогда я и пришел к твоему отцу. В те времена он только вставал на ноги и набирал людей. Конечно, не о такой работе я всегда мечтал, но мне нужны были деньги. Горский меня выслушал и уже на следующий день привел запуганную, но целую и невредимую сестру, а еще закрыл отцовский долг. Он никогда не просил с меня этих денег и даже ни разу не упрекнул, но я тогда себе поклялся, что буду рядом с ним всегда. Поэтому, когда твой отец попросил выкупить тебя, у меня и мыслей иных не возникало, как помочь.

– Ты все еще работаешь на него?

– Уже нет.– Лерой оторвался от окна и с мягкой улыбкой посмотрел на меня.– У меня года три уже свой охранный бизнес, но с Колей мы до сих пор близки.

– Я была уверена, что он меня бросил.– До сих пор мне никак не удавалось успокоиться и прийти в себя после случившегося.

– Горский?! Тебя?! Ты смеешься?! – Лерой отошел от окна и присел на край кровати прямо напротив меня.– Мне кажется, он весь мир готов перевернуть, лишь бы с тобой все было хорошо. Знаешь, сколько мои ребята мотались за тобой, когда ты в Россию вернулась?

– Черный бумер?

– Не только. Это уже Коля выставил охрану в открытую, а так...– Лерой замолчал. Упершись локтями в колени, он уткнул подбородок в ладони и с улыбкой посмотрел на меня.– Если кого он и любит, то только тебя. Не сомневайся в нем!

– Но...– хотела возразить, но Лерой перебил меня:

– Без «но», Ксюша! Просто прими этот факт, как и тот, что любая брешь в его несокрушимости повлечет слишком много жертв. Он – тот, кто есть, пока у него нет слабых мест, а ты – его самая большая слабость. Абсолютно для всех его дочь умерла четыре года назад. И поверь: если станет известно обратное, защитить тебя будет практически невозможно. Его враги, как стервятники, разорвут тебя на куски, тем самым уничтожив и твоего отца.

– Черниговский знает, что я жива. Федор. Именно поэтому я пыталась найти Горского.

Лерой опустил голову вниз, положив руки на шею, и задумался.

– Давно?

– Несколько дней.

– Понятно. Но, знаешь, Федор – это меньшая из бед. – Он встал и протянул мне руку.– Поехали! Нам пора.

Ухватившись за его ладонь, я покинула этот странный номер и внушающий страх отель. Лерой усадил меня на заднее сиденье своего автомобиля и выехал с подземной парковки бизнес-центра «Берлинго».

– Посмотри, там где-то на сиденье твоя сумка, а еще плед лежит, можешь укрыться, если замерзла,– сказал он, не отрываясь от дороги.

Действительно, рядом со мной лежал мой клатч с телефоном и ключами от квартиры Тимура, а также вязаный плед. Укутавшись в него, я взяла в руки смартфон и проверила его на наличие сообщений или звонков, но ничего не было. Тимур, оставив меня погибать в этом сумасшедшем доме, даже не пытался мне позвонить. Сердце пронзило новой болью. Ему было все равно.

– Почему Черниговский перестал торговаться?– спросила Лероя, в надежде, что он знает причину.

Где-то в глубине души я еще тешила себя надеждой, что Тимуру просто не дали за меня бороться: вывели из зала, пригрозили, напугали.

– Не знаю, Ксюша, я не знаю, – честно ответил Лерой.

– Он был в зале до окончания торгов? – Я так надеялась, что нет, что его просто выгнали!

– Да, он никуда не уходил, – вонзил в меня нож Лерой.

Я попыталась ему позвонить. Мне хотелось высказать ему все, что накипело у меня на душе. Но номер абонента не отвечал. В слезах я отвернулась к окну.

– Куда мы едем? – дрожащим от слез голосом спросила мужчину.

– Ко мне. Коля подъедет через час, и вы поговорите.

Выразив согласие кивком, я заметила в зеркале заднего вида грустный взгляд, брошенный на меня. Жалость... Только ее я способна была вызывать у людей.

Высокий глухой забор, выдвижные ворота. Казалось, мы заезжали на военный объект, но никак не к дому обычного человека. Хотя кого я пыталась обмануть? Друг бандита – бандит по определению. Как только машина Лероя припарковалась на небольшой парковке, по всему периметру зажглись фонари и осветили небольшой, но весьма уютный бревенчатый дом и ухоженную территорию возле него.

Лерой помог мне выбраться из автомобиля, завел в дом, и мы поднялись на второй этаж по широкой деревянной лестнице.

– Здесь много женских вещей. Душ за той дверью. Как будешь готова, спускайся. Мы будем тебя ждать, – протараторил мужчина, открыв передо мной дверь комнаты.

По моему ошарашенному виду он сразу понял, как пугающее и неоднозначно прозвучали его слова.

– Так это комната моей сестры. Она вышла замуж в прошлом году и теперь живет с мужем. Здесь же остались ее старые вещи. Можешь взять любые. Не думаю, что ходить в вечернем платье настолько удобно. Это первое. – Лерой с улыбкой взглянул на меня и продолжил: – Твой отец приедет через двадцать минут. Мы с ним будем ждать тебя внизу, на кухне. Еще вопросы есть?

– Нет, спасибо! – Я вошла в комнату и осмотрелась. Милая, уютная, небольшая. Лерой же не спешил уходить, он все еще стоял в дверном проеме и смотрел на меня. Тогда я повернулась к нему и, вопросительно изогнув бровь, добавила: – Думаю, я разберусь.

– Отлично! – Он резко развернулся и вышел.

Горячий душ помог мне не только согреться, но спокойно все обдумать. Поступок Тимура все еще отзывался глухой болью в сердце. Я всегда знала, что наши отношения обречены. Можно было на время закрывать глаза на прошлое наших семей, но рано или поздно оно обязательно бы нам аукнулось: Слишком много боли, страданий и исковерканных людских судеб оно скрывало. Но я никак не ждала от Тимура предательства. Он мог быть жестоким, агрессивным, но всегда бил в открытую, а не исподтишка. Этот поступок был настолько не в его стиле, что не укладывался в голове. Конечно, о том, чтобы вернуться к Тимуру, не было и речи, но мне до безумия хотелось еще раз посмотреть ему в глаза. Мне не терпелось показать ему, что сломать меня ему не удалось. Я надеялась прочитать в его глазах то, что он так и не успел или не осмелился сказать мне прямо.

В шкафу я нашла много всего интересного. Судя по размеру, сестра Лероя тоже была высокой и стройной. Свой выбор я остановила на мягком спортивном костюме терракотового цвета; правда, он совершенно не подходил к моим шпилькам, поэтому вниз я спускалась босиком.

Мои шаги были мягкими и почти беззвучными. Видимо, поэтому Лерой и Горский не сразу услышали мое приближение, а я, воспользовавшись ситуацией, смогла немного подслушать их разговор.

– Поговорил с парнем? – В голосе Лероя звучали стальные нотки. Со мной он говорил совершенно иначе.

– Немного. Если бы не Федя, убил бы, к чертовой матери! – Горский явно говорил о Тимуре.– А так он отделался сломанным носом. Спрашивала про него?

Неужели Горский избил Тимура за то, что тот меня бросил на растерзание тем ублюдкам? Ощущение тепла и благодарности разлилось по моему телу. Впервые за меня заступились, и это было так приятно. А Тимуру так и надо! Он, наверно, и не рассчитывал, что отцу на меня не совсем наплевать.

– Она напугана. – Судя по всему, Лерой кивнул на вопрос Горского.– Ты тоже молодец: хоть бы намекнул дочери, что при любом раскладе ей ничего не грозило. Этот ее взгляд, когда я в номер зашел... Черт, я реально ощутил себя извращенцем!

– Не серчай, Лерой, – выдохнул отец.– Ей нужен был урок. В этом мире, прежде чем руководствоваться эмоциями, нужно думать головой. Надеюсь, это она уяснила.

– Что с отъездом?

– Одну не отправлю, а послать некого.

– Горский, ты же знаешь, что можешь на меня положиться.

– Не суетись. Ты нужен мне здесь. Мы почти у цели, отступать нельзя.

– Какое-то время она может побыть у меня. Федя сюда не сунется, ты же знаешь. Но как только договор с Колесниковым будет на руках, ей даже тут будет опасно. Это сейчас он действует осторожно, но как только поймет, что мы загнали его в угол, то может сорваться. – Из слов Лероя я поняла, что речь шла обо мне и о Черниговском-старшем.

– Ты прав: чем раньше она уедет, тем лучше для всех.

Что же это за замкнутый круг такой меня окружал? Везде и каждый норовил меня отправить подальше. Как же все надоело это!

– Я никуда уезжать не собираюсь. Даже не мечтайте! – Я решила, что прятаться более, смысла не было.

– Подслушивать нехорошо! – с улыбкой возмутился Лерой.

– Я и не подслушивала, это просто вы громко говорили.– Остановившись в паре шагов от мужчин, я смотрела то на одного, то на другого.

Они сидели за кухонной стойкой на высоких табуретах и пили то ли чай, то ли морс. И если Лерой, глядя на меня, по-доброму улыбался, то взгляд отца источал холод. Кто там мне рассказывал о его любви?

– Я – спать. – Лерой соскочил с табурета и направился к лестнице. – А вам есть о чем поговорить и без меня.

Его шаги давно стихли, а мы с отцом так и играли в «гляделки», не произнося ни слова. Не знаю, что творилось в голове у Горского, меня же обуревали самые противоречивые чувства – от обиды и жгучей злости до прощения и чувства успокоения, что наконец-то мой отец был рядом со мной. Мой отец, папа... Такое простое, но настолько непривычное слово для меня. Я всегда знала, что он где-то был, но никогда его не видела, не чувствовала его любви и поддержки. Я никогда не знала, каково это – иметь родного отца. И вот, спустя восемнадцать лет, я могла видеть его, могла, наверное, даже затронуть, могла сказать ему все, что хотела все эти годы, но не могла даже пошевелиться и вымолвить хоть слово. Внутри была пустота, вакуум. Нет, я не чувствовала, что сидевший напротив меня мужчина был совершенно чужим для меня человеком, того не было, но и родным он мне не казался.

В какое-то мгновение Горский встал и уверенным шагом приблизился ко мне. От его резких движений по спине стройными рядами пробежали мурашки.

– Господи, дочка, – почти шепотом произнес он и, напрочь разорвав все шаблоны, крепко прижал меня к себе.

От его напора, от неожиданности его действий, а может, от внезапно нахлынувших собственных чувств, я дернулась и попыталась освободиться. Я ждала этих объятий долгие годы, я мечтала о них каждую ночь в детстве, когда Соболев игнорировал мое существование, я нуждалась в них сегодня вечером, когда, зареванная, увидела его в том маленьком кабинете, но сейчас они казались мне чужими и лишними.

– Прости, я не могу. – Высвободившись из его рук, я отскочила в сторону.

– Я понимаю, – ответил Горский, не зная, куда деть свои руки.

– Ни черта ты не понимаешь! – почти закричала на него. Этот его глупый порыв освободил моих личных демонов.– Ты бросил меня! Ты бросил маму! Я для тебя всего лишь слабое звено в выстроенной тобой империи. Где ты был, когда мне нужны были твои объятия, твои мудрые слова, твоя поддержка?! Тебя ни дня не было в моей жизни! А сейчас ты хочешь, чтобы я тебя обняла и сказала: «Папочка, как я рада, что ты меня признал!»?

Горский молча глотал каждое мое слово, при этом он продолжал смотреть на меня своим пронизывающим взглядом, опустив руки.

– Ты же ничего не знаешь, девочка моя. Давай просто поговорим, а потом спокойно сделаешь выводы, – попросил отец.

– Тебе не кажется, что с разговорами ты припозднился лет так на восемнадцать? – Мне хотелось сделать ему больно, так же, как больно было мне все эти годы без него. Вот только каждое едкое слово, брошенное в лицо Горскому, отзывалось во мне, принося за собой еще больше горести и страданий.

– Никогда не поздно сказать человеку, что любишь его. Никогда не поздно попросить прощения. Никогда не поздно простить. – Горский смотрел на меня в упор, гипнотизируя своим взглядом.

Медленно, выверяя каждое движение, он снова приблизился ко мне и, положив руки на плечи, добавил:
– Ты имеешь полное право меня ненавидеть, вот только раз ты пришла ко мне сама, больше я тебя не потеряю!

А я не нашлась, что сказать. Моя злость и обида рвались наружу, и я колотила Горского кулаками по его стальной груди. Слезы ручьями смывали остатки воспоминаний о жизни без него. Сердце предательски билось и жаждало любви родного человека. Пусть такого, как Горский, пусть с опозданием в пару десятков лет, но я так устала быть одной и никому не нужной и так сильно всегда хотела рядом любящего отца, что позволила себе обмануться в сотый раз и дать Горскому шанс.

Устав бить его по груди, я сама бросилась ему на шею и в слезах, еле слышно прошептала заветное слово, которое так сильно когда-то хотел услышать от меня Соболев:
– Папа.

– Прости меня, моя девочка! Прости! – Отец крепко сжимал меня в своих объятиях и хрипло шептал в мою макушку: – Я так сильно люблю тебя! Всегда любил! Всегда! Ни дня не проходило, чтобы я не думал о тебе. Эта любовь внутри меня, она сильнее меня! И если бы ты только знала, как больно, как невыносимо больно было изо дня в день доказывать тебе обратное! Душа разрывалась в клочья, сердце было разбито вдребезги, но ни одна живая душа не должна была знать, кто ты для меня!

– Почему ты отказался от меня? Почему не забрал у Соболева? – Я хотела знать, я имела право всё знать.

– А при чем тут Соболев? Я от тебя не отказывался, никогда! Слышишь меня. – Он слегка отстранился и заглянул мне в глаза, затем начал водить руками по моим плечам, боясь, что я снова вырвусь из его объятий.– Вот только лишить Катю дочери я не мог. По моей вине она долгие годы поднимала тебя одна, связала жизнь с Максимом, натерпелась от Федора. Если бы, освободившись, я забрал у нее тебя, это сломало бы ее окончательно.

– Если ты так ее любил, то почему не забрал нас вместе? – Мне не нужны были слова, я смотрела в глаза отца и все видела. Дикая боль, отчаяние и глубокая тоска. Он все еще любил маму, но отказался и от нее.

– Иногда бывает слишком поздно, дочка! Вот и я опоздал: она выбрала Максима.

– Ничего подобного! – Я почти сорвалась на крик.– Это неправда! Ты сам велел исчезнуть из твоей жизни и маме, и мне. Такое условие ты поставил Соболеву, чтобы защитить меня от Федора!

– Бред! Ты несешь бред, Ксюша! О чем ты вообще? – Горский убрал от меня руки и схватился ими за свою голову. Он отошел от меня, потом резко вернулся, глядя на меня, и снова сделал шаг в сторону. – Все было не так! Не так! Я поставил перед Соболевым условие, да! Но другое!

– Какое? – дрожащим голосом спросила отца. Неужели Гена вновь меня обманул?

– Когда Соболев пришел за помощью, не помочь я не мог. Если до его бизнеса мне дела не было, то оставить тебя и Катю в опасности было выше моих сил. Да, я выдвинул условие. Но я прекрасно знал, что, даже если Соболев не согласится, я все равно вас не брошу в беде.– Горский положил руки на стойку и опустил голову.– Но Максим согласился.

– Какое было условие?– повторила свой вопрос отцу.

– Я просил, чтобы он отпустил Катю. Аннулировал их соглашение. Дал ей право самой выбирать, с кем жить и кого любить,– тихо, с болью в голосе ответил Горский.– Мы дали Кате месяц на раздумья, по итогам которого она должна была выбрать. И она выбрала не меня. Она уехала с ним! А я просто не стал мешать ее счастью.

– Ты ничего не знаешь, верно? – В голове все встало на свои места. Вот почему Соболев скрывал болезнь мамы, вот почему за эти четыре года он ни разу не привез ее домой, вот почему меня пытались убедить, что Горский – исчадие ада для меня и мамы! Соболев просто боялся! А мама была не в состоянии принимать решения!

– Не знаю чего? – Тихий голос отца в одну секунду обрел металлические ноты.

– С мамой произошёл несчастный случай, четыре года назад, почти сразу, как меня отправили в Лондон. – Я взглянула на отца и поняла, что ввела его в заблуждение своими словами.– Нет, нет, она жива! Жива! Но она привязана к инвалидному креслу и практически не говорит.

Возможно, мне показалось, но за это мгновение отец постарел лет на десять. Его глаза ввалились и потеряли блеск, волосы приобрели сероватый оттенок, плечи опустились, а сам он весь сжался от невыносимой боли. Он не знал! Все эти годы он считал, что мама выбрала другого, что предала его. Мне было страшно представить, что сейчас творилось у него внутри, но то, что эта новость сломала его, было видно невооруженным взглядом.

– Пожалуйста, дочка, оставь меня одного! Утром. Мы обо всем поговорим утром!– неживым голосом произнес отец.

Я бросилась к лестнице и побежала на второй этаж. Там, внизу, прямо сейчас Горский переживал свою личную трагедию, и свидетели ему были не нужны. Грохот бьющейся посуды и ломающейся мебели, его рык и стоны заполнили весь дом. Из дальней комнаты на шум выскочил Лерой, но я остановила его:

– Пожалуйста, дай ему пережить эту боль самому.

– Ксюша, что произошло?– обеспокоенно спросил мужчина.

– Он просто узнал правду.